-- Она страшно грязная и почти голая, замѣтила она.
-- Сведите ее внизъ и велите кому нибудь вымыть и одѣть ее.
Миссъ Офелія свела дѣвочку въ кухню.
-- Не понимаю, для чего массѣ Сентъ-Клеру понадобилась еще негритянка!-- вскричала Дина, оглядывая далеко недружелюбно вновь прибывшую.-- Во всякомъ случаѣ у меня подъ ногами я не дамъ ей вертѣться!
-- Фу!-- вскричали Роза и Джени съ отвращеніемъ.-- Пожалуйста, подальше отъ меня! И съ какой стати масса купилъ ее, точно у насъ мало этихъ дрянныхъ негровъ!
-- Скажите, пожалуйста! А вы сами не негритянка, миссъ Роза?-- обидѣлась Дина, принявшая послѣднее замѣчаніе на свой счетъ.-- Вы, кажется, воображаете, что вы бѣлая? А вы ни то, ни се, ни черная, ни бѣлая! По моему, ужъ лучше быть чѣмъ нибудь однимъ!
Миссъ Офелія видѣла, что никто не возьмется вымыть и одѣть дѣвочку, и потому принуждена была сама приняться за это дѣло съ помощью Джени, весьма неохотно услуживавшей ей.
Благовоспитанному читателю было бы непріятно слышать всѣ подробности перваго туалета несчастнаго заброшеннаго ребенка. Въ сущности, въ этомъ мірѣ множество людей живетъ и умираетъ въ такомъ состояніи, одно описаніе котораго способно разстроить нервы ихъ ближнихъ. Миссъ Офелія обладала большой дозой практичности и настойчивости; она прошла черезъ всѣ эти отвратительныя подробности съ геройскою рѣшимостью, хотя не съ особенно ласковымъ видомъ,-- она заставляла себя терпѣть изъ принципа, большаго нельзя было отъ нея требовать; но когда она увидѣла на спинѣ и плечахъ ребенка широкіе рубцы и кровоподтеки,-- неизгладимые слѣды той системы воспитанія, какое она до сихъ поръ получала,-- жалость закралась въ ея сердце.
-- Смотрите!-- сказала Джени, указывая на рубцы,-- сейчасъ видно, что это негодяйка! Надѣлаетъ она намъ хлопотъ! Я ненавижу всѣхъ этихъ черномазыхъ ребятишекъ! Отвратительные! Удивляюсь, для чего масса купилъ ее!-- "Черномазая", о которой шла рѣчь, выслушивала всѣ мнѣнія о себѣ съ покорнымъ и грустнымъ видомъ, который былъ повидимому обычнымъ выраженіемъ ея лица, и въ то же время поглядывала своими блестящими глазами на красивыя сережки Джени.
Когда ее, наконецъ, одѣли въ чистое, приличное платье и коротко остригли ей волоса, миссъ Офелія съ нѣкоторымъ удовлетвореніемъ замѣтила, что теперь она больше похожа на христіанскаго ребенка, и мысленно начала строить планы ея воспитанія.