Такъ говорилъ Сентъ-Клеръ, но въ душу его закралась тревога. Онъ сталъ съ лихорадочнымъ безпокойствомъ слѣдить за Евой, безпрестанно повторяя при этомъ, что: "дѣвочка совсѣмъ здорова, этотъ кашель ничего не значитъ, онъ просто желудочный, у дѣтей это часто бываетъ". Но онъ чаще прежняго оставался съ ней, бралъ ее кататься съ собой, безпрестанно привозилъ какіе-нибудь рецепты или укрѣпляющія микстуры,-- "въ сущности дѣвочкѣ этого не нужно,-- говорилъ онъ,-- но пусть принимаетъ, это ей не повредитъ".
Надобно сказать, что его особенно болѣзненно поражала возраставшая съ каждымъ днемъ зрѣлость ума и чувствъ дѣвочки. Сохранивъ всю наивную прелесть дѣтства, она въ то же время часто совершенно безсознательно роняла слова, указывавшія на смѣлый полетъ мысли, на какую-то удивительную мудрость, слова, показавшіяся какимъ-то вдохновеніемъ свыше. Въ такія минуты жуткая дрожь пробѣгала по тѣлу Сентъ-Клера, онъ крѣпко прижималъ ее къ себѣ, какъ будто его объятія могли спасти ее; въ сердцѣ его просыпалась страстная рѣшимость удержать ее, не дать ей уйти.
Вся душа и все сердце дѣвочки были, повидимому, поглощены дѣлами любви и милосердія. Она всегда была отзывчива и щедра, но теперь у нея проявилась чисто женственная заботливость о другихъ. Она попрежнему любила играть съ Топси и съ прочими черными дѣтьми, но теперь она была чаще зрительницей, чѣмъ участницей ихъ игръ; иногда она сидѣла по получасу и смѣялась разнымъ штукамъ Топси,-- потомъ вдругъ точно тѣнь ложилась на лицо ея, глаза ея наполнялись слезами, и мысли уносились куда-то далеко.
-- Мама,-- спросила она какъ-то разъ у матери,-- отчего мы не учимъ нашихъ негровъ читать?
-- Что за вопросъ, Ева! Никто, никогда ихъ не учитъ!
-- Но отчего же такъ?
-- Да оттого, что имъ совсѣмъ не нужно читать. Чтеніе не поможетъ имъ работать, а они созданы только для работы.
-- Но они должны читать Библію, мама, чтобы узнать волю Божью.
-- О, они всегда найдутъ кого-нибудь, кто имъ прочтетъ то, что имъ нужно.
-- Мнѣ кажется, мама, Библію всякій человѣкъ долженъ читать самъ для себя. Часто имъ хочется послушать, а читать некому.