-- О да, хотѣла!--съ большимъ трудомъ сказала она.
-- Дочь моя, сказалъ мистеръ Диксонъ, ты очень нездорова.
-- Очень; -- и я этому рада! я хочу умереть! этому я тоже рада! въ этомъ заключается все, что можетъ меня радовать! и хотѣла просить васъ, чтобъ вы написали моей матери. Она свободная женщина и живетъ въ Нью-Йоркѣ. Скажите ей, что я любила ее, и чтобъ она не сокрушалась.-- Скажите, что я сдѣлала все, что могла, чтобы соединиться съ ней; но насъ поймали; госпожа прогнѣвалась и продала меня! Я прощаю ее. Я ни къ кому не питаю зла; для меня теперь все кончилось. Она называла меня сумасшедшей, за то, что я громко смѣялась. Теперь я никого не потревожу; никто меня больше не услышитъ, не увидитъ!
Больная говорила эти слова съ длинными разстановками, открывая отъ времени до времени и закрывая глаза. Мистеръ Диксонъ, нѣсколько знакомый съ медициной, взялъ ее за пульсъ и убѣдимся, что онъ быстро ослабѣвалъ. Въ подобныхъ случаяхъ всегда и въ одинъ моментъ пробуждается мысль о средствахъ къ поддержанію жизни. Мистеръ Диксонъ всталъ и, обращаясь къ торговцу, сказалъ:
-- Если не будетъ дано ей чего нибудь возбуждающаго, она умретъ весьма скоро.
Торговецъ вынулъ изъ кармана флягу съ ромомъ, налилъ въ чашку нѣсколько глотковъ прибавилъ воды и подалъ мистеру Диксону. Мистеръ Диксонъ снова сталъ на колѣна, и называя больную по имени, предлагалъ ей выпить нѣсколько капель.
-- Что это? сказала больная, открывая свои, дико блуждавшіе глаза.
-- Выпей немного, и тебѣ будетъ лучше.
-- Я не хочу, чтобъ было лучше. Я хочу умереть! сказала она, метаясь изъ стороны въ сторону. Жизнь для меня хуже наказанія. Для чего мнѣ жить?
И въ самомъ дѣлѣ -- для чего ей жить? Слова ея произвели на мистера Диксона столь глубокое впечатлѣніе, что втеченіе нѣсколькихъ секундъ онъ оставался безмолвнымъ. Онъ думалъ о томъ, нельзя ли подѣйствовать на слухъ умирающей, нельзя ли вмѣстѣ съ ней войти въ тотъ таинственный край, черезъ непроницаемые предѣлы котораго уже переходила ея душа. Руководимый единственно чувствомъ, онъ сѣлъ подлѣ страдалицы и запѣлъ вполголоса гимнъ, такъ часто употребляемый между неграми, и любимый ими по его нѣжности и выразительности. Какъ масло находитъ проходъ въ тонкія скважины дерева, въ которыя не можетъ проникнуть вода, такъ точно и нѣжная пѣснь вливается въ глубину души, когда слова не въ состояніи туда проникнуть. Лучи мѣсяца, пересѣкаемые сучьями и листьями высокаго дерева падали прямо на лицо умирающей, и мистеръ Диксонъ, продолжая пѣть, замѣтилъ слабое, трепетное движеніе въ чертахъ ея лица, какъ будто душа ея, печальная и усталая, порхала на крыльяхъ, образовавшихся изъ сладкихъ, упоительныхъ звуковъ этого гимна. Онъ видѣлъ, какъ изъ подъ длинныхъ рѣсницъ выкатилась слезинка и медленно потекла по щекѣ. Въ гимнѣ этомъ говорилось о безпредѣльной любви нашего Спасителя.