Сдѣлавъ такое глубокомысленное замѣчаніе, дядя Джонъ посадилъ въ карету миссъ Анну.
Клэйтонъ понялъ, на что намекалъ дядя Джонъ, совѣтуя такое обращеніе съ Ниной. Онъ зналъ очень хорошо, что съ такимъ живымъ существомъ, какъ Нина, не должно стѣсняться въ объясненіяхъ, и потому ни одинъ старикъ не держалъ бы себя такъ спокойно и такъ непринужденно въ этомъ tête-à-tête, какъ Клэйтонъ. Онъ зналъ, что послѣдній разговоръ на митингѣ еще болѣе сблизилъ ихъ. При этомъ случаѣ они со всѣмъ чистосердечіемъ высказали другъ другу самыя сокровенныя чувства, а одно такое мгновеніе, по убѣжденію Клэйтона, имѣлъ болѣе обязательной силы, чѣмъ сотни объясненій въ любви.
Утро было очаровательное, какъ это всегда бываетъ послѣ грозы, бушевавшей втеченіе ночи. Воздухъ, очищенный отъ густыхъ испареній и напитанный благоуханіемъ растительнаго царства, становился легкимъ, теплымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ придающимъ силу дыхательнымъ органамъ. Въ немъ распространялось бальзамическое дыханіе сосновой рощи, по которой они проѣзжали. Вся зелень, омытая проливнымъ дождемъ, казалась только-что распустившеюся: до такой степени она была свѣжа и привлекательна. По всему небосклону разстилались роскошныя, имѣвшія видъ плавающихъ острововъ облака, которыя составляютъ исключительную принадлежность американскаго неба; они рѣзкимъ рельефомъ отдѣлялись отъ глубокой лазури. Еще вдалекѣ отъ поляны, на которой сосредоточивался митингъ, до путниковъ долетали отголоски распѣваемыхъ гимновъ. По мѣрѣ приближенія къ ней, они встрѣчали шумныя группы, служившія доказательствомъ слишкомъ частаго посѣщенія балагана Абиджи Скинфлинта и другихъ, ему подобныхъ временныхъ заведеній. Первымъ дѣломъ ихъ было заглянуть въ уголокъ, избранный Тиффомъ для своихъ дѣтей: онъ дѣятельно гладилъ бѣлье для груднаго ребенка, вымытое свечера и только-что теперь просохшее. Полдневныя проповѣди еще не начиналась, и потому общество наше условилось пройтись между палатками. Женщины стряпали, мыли посуду подъ деревьями, при чемъ, разумѣется, не забыты были и бойкіе разговоры.
Однимъ изъ самыхъ замѣчательныхъ явленій того дня была проповѣдь мистера Диксона о заблужденіи и грѣховности человѣческаго рода. Она заключалась сильнымъ и торжественнымъ воззваніемъ ко всему собранію относительно невольничества. Мистеръ Диксонъ напомнилъ диссидентамъ всѣхъ сектъ, что состояніе невольничества осуждается въ ихъ книгахъ положительно и неоспоримо, что ни подъ какимъ видомъ не согласуется съ христіанской религіей и съ священнымъ закономъ, повелѣвающимъ намъ любятъ другъ друга, какъ самихъ себя. Онъ описалъ имъ сцену, которой былъ свидѣтелемъ въ лагерѣ невольниковъ. Говорилъ объ ужасахъ, сопровождающихъ торговлю неграми внутри штатовъ,-- представилъ трогательную картину разлуки семействъ, нарушенія всѣхъ домашнихъ и общественныхъ узъ, проистекающихъ изъ этой торговли; и наконецъ, ссылаясь на неизвѣстнаго оратора, наведшаго на нихъ ужасъ наканунѣ, признавался передъ всѣмъ собраніемъ, что въ его словахъ онъ замѣчалъ глубокое значеніе, и что если не послѣдуетъ немедленнаго покаянія и исправленія, то, безъ всякаго сомнѣнія, праведный гнѣвъ Божій посѣтитъ всю страну. Говоря это съ чувствомъ, онъ въ свою очередь пробудилъ чувства въ слушателяхъ. Многіе были растроганы до слезъ; но, съ окончаніемъ проповѣди, чувства эти заглохли, какъ заглушаются волны, отступившія въ море послѣ удара въ скалу. Гораздо легче было принимать участіе во временномъ порывѣ душевнаго волненія, чѣмъ размышлять о трудныхъ и сопряженныхъ съ издержками преобразованіяхъ. Мистеръ Диксонъ отдавалъ, однакожь, справедливость бѣлымъ въ невольническихъ штатахъ, поставляя на видъ, что, втеченіе длиннаго періода безпорядочнаго управленія, они, отъ времени до времени, съ радушіемъ принимали проповѣдниковъ, ревностно говорившихъ въ защиту вѣры и человѣчества, хотя и слушали ихъ съ тѣмъ тупымъ терпѣніемъ, которое обнаруживаютъ люди, когда сознаютъ свои заблужденія, не намѣреваясь въ нихъ исправиться. Въ послѣдніе же годы такіе проповѣдники, порицая притѣсненія, испытываемыя невольниками, нерѣдко подвергали жизнь свою опасности. Эта проповѣдь была предметомъ разговора во всѣхъ частяхъ поляны; и никто, быть можетъ, не восхвалялъ ея такъ громко, какъ купецъ, торговавшій неграми, сидѣвшій въ это время на самомъ видномъ мѣстѣ въ балаганѣ Абиджи Скинфлинта.
-- Проповѣдь была очень хороша, сказала Нина; и я вѣрю въ ней каждому слову, Но, скажите, что же, по-вашему мнѣнію, мы должны дѣлать?
-- Мы должны, сказалъ Клэйтонъ, смотрѣть на эманципацію негровъ, какъ на неизбѣжное событіе, и приготовить къ тому всѣхъ нашихъ невольниковъ по возможности въ скорѣйшее время.
Разговоръ этотъ происходилъ въ то время, когда партія наша расположилась завтракать въ прохладной тѣни деревьевъ вокругъ большой корзины съ холодной провизіей, которую они на свободѣ разбирали.
-- Послушайте, Клэйтонъ, сказалъ дядя Джонъ: я не вижу смысла въ томъ приговорѣ, который произнесли сегодня надъ нами? Боже праведный! да какое же мы дѣлаемъ зло? Что касается до негровъ, то, право, они живутъ лучше нашего. Я говорю это хладнокровно -- то есть, такъ хладнокровно, какъ можетъ говорить человѣкъ около двухъ часовъ по полудни, въ такой зной, какъ сегодня. Вы только посмотрите на моихъ негровъ! Бываютъ ли у меня когда нибудь цыплята, яица или огурцы? Никогда, увѣряю васъ! Цыплята у меня не ведутся, червь точить огурцы при самомъ ихъ зародышѣ; а у негровъ, посмотришь, во всемъ изобиліе. Огурцы зеленѣютъ у нихъ, какъ плющъ, и, разумѣется, я долженъ у нихь покупать эти овощи. Они выводить цыплятъ; я покупаю ихъ, отдаю на кухню, и потомъ они же ихъ съѣдаютъ. Вотъ какъ у насъ водится! Что касается до цѣпей, до тюрьмъ и торговли неграми, то, конечно, это отвратительно! У меня этого не было я не будетъ. Я вытолкаю въ шею перваго покупщика, несмотря на-то, что эти курчавыя головы съѣдаютъ меня, какъ саранча. Какъ хотите, а подобныя проповѣди мнѣ не нравятся.
-- Нашъ мистеръ Титмаршъ, сказала тетушка Несбить, говоритъ объ этомъ предметѣ совсѣмъ иначе.
-- Не думаю, сказала Нина: чтобы учрежденіе, вредное для той и другой стороны, происходило отъ Бога.