СЕМЕНСТВО ГОРДОНОВЪ.
Недѣли двѣ прошло послѣ того, какъ читатели узнали Нину Гордонъ, и въ это время она познакомилась съ подробностями своего домашняго быта. По имени, она была главою плантаціи, имѣла и надъ домомъ и надъ землями помѣстья полную власть какъ госпожа, какъ царица. Но на дѣлѣ она по своей молодости и неопытности, по незнанію практическихъ отношеній, находилась въ большой зависимости отъ людей, которыми по видимому управляла. Обязанности управленія хозяйствомъ плантаціи въ южныхъ штатахъ такъ тяжелы, что трудно и вообразить это жителямъ сѣверныхъ штатовъ. Каждую вещь, нужную для ежедневнаго продовольствія, надобно держать подъ замкомъ, выдавать по мѣрѣ надобности. Невольники почти всѣ похожи на большихъ дѣтей; они неразсудительны, не предусмотрительны, сами не умѣютъ беречь себя; они ссорятся другъ съ другомъ, дѣлятся на партіи, за которыми невозможно и услѣдить. Каждая штука платья, для нѣсколькихъ сотъ людей, должна быть выкроена и сшита подъ надзоромъ господина, которой долженъ и разсчитывать, сколько понадобится матерій, и покупать ихъ. Прибавьте къ этому хлопоты о дѣтяхъ невольниковъ, ребячески безпечныя матери которыхъ совершенно неспособны заботиться о нихъ какъ должно; и мы получимъ нѣкоторое понятіе объ заботахъ южныхъ владѣльцевъ. Читатели видѣли, какою пріѣхала Нина изъ Нью-Йорка, и легко могутъ представить, что у нея не было и мысли серьёзно приняться за тяжелыя обязанности такой жизни. Съ того времени, какъ умерла мать Нины, управительницею хозяйства называлась, но только называлась, ея тетка, мистриссъ Несбитъ. На самомъ дѣлѣ управляла всѣмъ старая мулатка, Кэти, воспитанная въ домѣ матери Нины. Вообще, негры невольники безпорядочны и безпечны какъ дѣти, но часто встрѣчаются между ними люди съ большими практическими способностями. Когда владѣльцы, по необходимости или по разсчегу, выберутъ такихъ невольниковъ и дадутъ имъ воспитаніе и отвѣтственность, свойственныя состоянію свободныхъ людей, въ нихъ развиваются тѣже качества, какими отличаются свободные люди. Мать Нины всегда была слаба здоровьемъ, и по необходимости должна была многое изъ заботъ по управленію передать "теткѣ Кэти", какъ обыкновенно звали мулатку, и мулатка, получивъ отвѣтственное положеніе, сдѣлалась очень хорошею управительницею. Въ своемъ высокомъ красномъ тюрбанѣ, звеня связкою ключей, проникнутая чувствомъ важности своего положенія, она была очень не маловажною сановницею. Правда, она выказывала величайшую почтительность своей молодой госпожѣ и была такъ учтива, что обыкновенно спрашивалась у ней обо всемъ; но всѣ въ домѣ хорошо знали, что согласіе госпожи на предложенія Кэти -- тоже самое, что согласіе англійской королевы на мнѣнія министерства -- вещь, которая сама собою разумѣется. И въ самомъ дѣлѣ, если Нина въ чемъ нибудь не соглашалась съ Кэти, этотъ первый министръ плантаціи могъ, ни мало не отступая отъ почтительнаго послушанія, запутать ее въ безконечные лабиринты затрудненій. А Нина терпѣть не могла безпокойствъ и больше ничего не хотѣла, какъ распоряжаться своимъ временемъ для собственнаго удовольствія; потому она мудро рѣшила не вмѣшиваться въ правленіе тетки Кэти, ласкою и убѣжденіемъ получая то, чего старуха не уступила бы власти, по своему упрямству и сановитости. Какъ управляла Кэти всѣмъ домашнимъ хозяйствомъ, точно также всѣми полевыми работами и такъ далѣе, управлялъ молодой квартеронъ Гарри, котораго мы вывели въ первой главѣ. Чтобы вполнѣ объяснить его отношенія къ помѣстью, мы, по общему обычаю историковъ, должны начать разсказъ съ событій, происходившихъ лѣтъ за сто передъ тѣмъ. И вотъ, мы съ достоинствомъ, подобающимъ историку, скажемъ, что, въ числѣ первыхъ эмигрантовъ, поселившихся въ Виргиніи, былъ Томасъ Гордонъ, отдаленный потомокъ благороднаго дома Гордоновъ, знаменитыхъ въ шотландской исторіи. Этотъ джентльменъ, будучи одаренъ замѣчательною энергіею и чувствуя себя стѣсненнымъ въ границахъ Стараго Свѣта, гдѣ мало было ему удобствъ достичь богатства, необходимаго для удовлетворенія фамильной гордости, отправился въ Виргинію. По природѣ созданный быть авантюристомъ, онъ одинъ изъ первыхъ сталъ хлопотать объ экспедиціи, результатомъ которой было поселеніе на берегахъ рѣки Чоана, въ Сѣверной Каролинѣ. Тутъ онъ взялъ себѣ обширную полосу прекраснѣйшей наносной земли, и съ англійскою энергіею и умѣньемъ занялся разведеніемъ плантаціи. Земля была новая и плодоносная, потому скоро онъ получилъ великолѣпное вознагражденіе за свою предпріимчивость. Одушевленная воспоминаніями о прадѣдовской славѣ, фамилія Гордоновъ передавала изъ рода въ родъ всѣ преданія, чувства и привычки аристократической касты, отъ которой она произошла. Помѣстье Гордоновъ называлось Канема, по имени вѣрнаго слуги, индѣйца, который сопутствовалъ первому Гордону, какъ проводникъ и переводчикъ. Помѣстье, объявленное нераздѣлимымъ, во всей своей цѣлости сохранилось до временъ войны за независимость и богатство фамиліи повидимому возрастало съ каждымъ поколѣніемъ.
Фамильный домъ былъ однимъ изъ тѣхъ подражаній стилю сельскихъ резиденцій Старой Англіи, которыя любили строить плантаторы, соблюдая сходство, на сколько было возможно для нихъ. Плотники и столяры были съ большими издержками выписаны изъ Англіи. Фантазія строителя восхищалась мыслью выставить, въ столярныхъ и рѣзныхъ работахъ дома, все изобиліе новыхъ и рѣдкихъ деревьевъ, которыми богатъ американскій материкъ. Онъ сдѣлалъ отважную поѣздку въ Южную Америку, привезъ оттуда образчики того дерева, превосходящаго красивостью розовое и равняющагося крѣпостью черному,-- того дерева, котораго такъ много на Амазонской рѣкѣ, что туземцы строятъ изъ него свои хижины. Полъ средней залы былъ сдѣланъ на манеръ парка изъ этого великолѣпнаго матеріала. Фасадъ дома былъ выстроенъ въ старинномъ, виргинскомъ вкусѣ, съ балкономъ въ два этажа кругомъ всего дома. Это въ самомъ дѣлѣ лучше всѣхъ европейскихъ стилей идетъ къ американскому климату. Внутри домъ былъ украшенъ скульптурою и рѣзьбою, для которыхъ многіе сюжеты были заимствованы изъ фамильныхъ дворцовъ шотландскихъ Гордоновъ и придавали новой постройкѣ видъ древности. Въ этомъ домѣ два или три поколѣнія Гордоновъ жили роскошно. Но при отцѣ Нины, а еще больше по его смерти, рѣзко обнаружились на дворцѣ слѣды того постепеннаго упадка, который довелъ до бѣдности и раззоренія такъ много старинныхъ виргинскихъ фамилій. Невольничій трудъ, самый дурной и убыточный изъ всѣхъ родовъ труда, истощилъ всѣ свѣжіе соки почвы, а владѣльцы, постепенно портясь отъ своего положенія, потеряли энергическія привычки, образовавшіяся въ первыхъ поселенцахъ необходимостью борьбы съ природою, и все въ хозяйствѣ шло съ тою распущенностью, при которой и владѣлецъ и невольникъ имѣютъ, кажется, одну общую цѣль:-- другъ передъ другомъ выказывать свою способность портить дѣло.
Умирая, полковникъ Гордонъ завѣщавъ, какъ мы видѣли, родовое помѣстье своей дочери, поручилъ его управленію невольника, въ необыкновенныхъ дарованіяхъ и совершенной преданности котораго убѣдился онъ продолжительнымъ опытомъ. Если мы сообразимъ, что управители на плантаціяхъ беругся обыкновенно изъ того класса бѣлыхъ, который часто бываетъ ниже самыхъ невольниковъ по невѣжеству и варварству, и что ихъ безтолковость и грабительства вошли въ пословицу между плантаторами, мы поймемъ, что полковникъ Гордонъ почелъ лучшимъ средствомъ обезпечить судьбу своей дочери -- предоставленіе хозяйства въ плантаціи заботамъ человѣка, столь энергическаго, способнаго и вѣрнаго, какъ Гарри. Гарри быль сыномъ своего господина и наслѣдовалъ отъ отца многія черты характера и лица, смягченныя кроткимъ темпераментомъ красавицы мулатки, бывшей его матерью. Своему рожденію, Гэрри былъ обязанъ воспитаніемъ, гораздо лучшимъ того, какое обыкновенно получается людьми его сословія. Онъ въ качествѣ слуги провожалъ своего господина въ путешествіи по Европѣ, и тамъ имѣлъ еще больше случаевъ, нежели дома, наблюдать людей; въ немъ пробудился тонкій тактъ пониманія всѣхъ оттѣнковъ общественной жизни, тактъ, которымъ особенно богаты люди смѣшанной крови, и трудно было бы найти въ какомъ нибудь кругу человѣка болѣе пріятнаго и съ болѣе джентльменскими манерами. Оставляя человѣка такихъ достоинствъ и притомъ своего собственнаго сына, въ состояніи невольничества, полковникъ Гордонъ руководился страстною любовью къ своей дочери,-- любовью, преобладавшею въ немъ надъ всѣми другими чувствами. Человѣкъ столь образованный, думалъ онъ, легко можетъ найти себѣ много путей, если будетъ свободенъ; онъ можетъ захотѣть, бросивъ плантацію, искать себѣ счастья въ другомъ мѣстѣ. Потому-то полковникъ рѣшился оставить его на много лѣтъ неразрывно связаннымъ съ плантаціею, думая, что привязанность его къ Нинѣ сдѣлаетъ невольничество сноснымъ для него. Одаренный чрезвычайною разсудительностью, твердостью характера и знаніемъ людей, Гарри успѣлъ пріобрѣлъ большое вліяніе на невольниковъ плантаціи; по боязни или по расположенію, всѣ подчинялись ему. Опекуны, назначенные надъ помѣстьемъ, даже и по формѣ едва повѣряли его управленіе; а онъ во всемъ дѣйствовалъ съ совершенною увѣренностью свободнаго человѣка. На много миль крутомъ, каждый зналъ и уважалъ его, и еслибъ не было въ немъ большой дозы задумчивой гордости, наслѣдованной отъ шотландскихъ предковъ, онъ могъ бы быть совершенно счастливъ и забыть даже существованіе цѣпей, тяжести которыхъ онъ вовсе не чувствовалъ. Только въ присутствіи Томаса Гордона, законнаго сына полковника,-- замѣчалъ онъ когда-то, что онъ невольникъ. Съ дѣтства существовала между братьями закоренѣлая вражда, усиливавшаяся съ годами. Каждый разъ, когда молодой джентльменъ возвращался на плантацію, Гарри подвергался оскорбленіямъ и грубостямъ, отвѣчать на которыя не дозволяло ему беззащитное его положеніе, потому онъ рѣшился не жениться, не быть отцомъ семейства, до того времени, пока самъ будетъ господиномъ надъ своею судьбою. Но очаровательность хорошенькой француженки квартеронки побѣдила эту благоразумную рѣшимость.
Исторія Тома Гордона -- исторія многихъ молодыхъ людей, воспитывавшихся подъ вліяніемъ тѣхъ учрежденій и того общественнаго состоянія, среди которыхъ развился онъ. Природа не обидѣла его способностями и дала ему ту опасную живость нервической организаціи, которая хороша, когда управляется сильнымъ характеромъ, но гибельна, когда управляетъ человѣкомъ. Съ этими качествами онъ при хорошемъ воспитаніи могъ бы сдѣлаться хорошимъ и краснорѣчивымъ общественнымъ человѣкомъ. Но съ младенчества росъ онъ между невольниками, для которыхъ его воля была законъ, въ дѣтствѣ предавался всѣмъ прихотямъ капризовъ, и когда достигъ первой юности между невольниками, съ обыкновенною нравственностью плантацій, страсти его развернулись страшно рано; и прежде чѣмъ отецъ вздумалъ обуздывать его, онъ уже навсегда вырвался изъ подъ всякой власти. Гувернеръ за гувернеромъ приглашались на плантацію и уѣзжали испуганные его характеромъ. Одинокое положеніе плантаціи оставляло его безъ тѣхъ здоровыхъ общественныхъ соревнованій, которыя часто возбуждаютъ юношу къ пріобрѣтенію знаній и къ разумному управленію собою. Его товарищи были или невольники или управители, люди вообще безнравственные и хитрые, или сосѣдніе бѣлые, которые находятся на еще нисшей степени униженія. Выгода всѣхъ окружающихъ была -- льстить его порокамъ и тайно помогать ему обманывать старшихъ родныхъ. Такимъ образомъ въ самой ранной молодости онъ уже предавался всѣмъ низкимъ порокамъ. Отецъ, отчаявшись, послалъ его наконецъ въ Нортскую школу, гдѣ съ перваго же дня онъ началъ свою карьеру тѣмъ, что ударилъ въ лицо учителя, за что и былъ выгнанъ. Тогда его отправили въ другую школу, гдѣ, научившись опытомъ осторожности, онъ оставался довольно долго, училъ своихъ товарищей стрѣлять изъ ривольверовъ и доставлялъ имъ циническія книги. Хитрый, смѣлый и предпріимчивый, онъ успѣлъ въ одинъ годъ испортить по крайней мѣрѣ четвертую часть своихъ соучениковъ. Онъ былъ хорошъ собою, добродушенъ, пока его не сердили, и сорилъ деньгами, что считается у молодежи благородствомъ. Сыновья простыхъ фермеровъ, воспитанные въ привычкахъ трудолюбія и умѣренности, были поражены и ослѣплены вольностью, съ которою онъ говорилъ, пилъ и ругался. Онъ сталъ героемъ въ ихъ глазахъ и они дивились тому, какъ много вещей, необходимыхъ для жизни, было имъ неизвѣстно до него. Изъ школы онъ перешелъ въ коллегіумъ и отданъ подъ надзоръ профессора, получавшаго огромную сумму за эту обязанность; и между тѣмъ какъ юноши съ сѣвера, отцы которыхъ не могли платить такого жалованья воспитателямъ, были наказываемы и исключаемы, Томъ Гордомъ блистательно прошелъ курсъ наукъ, каждую недѣлю напиваясь пьянъ и колотя стекла, и наконецъ выдержалъ экзаменъ, способомъ, извѣстнымъ только профессору, получившему особенную сумму за особенныя трудности экзамена, сверхъ договорной платы. Возвратившись на родину, онъ въ Рали поступилъ въ контору адвоката, у котораго, по оффиціальному выраженію, занимался практическимъ изученіемъ законовѣдѣнія,-- то есть, иногда заходилъ въ контору, въ промежутки, остававшіеся отъ важнѣйшихъ занятій,-- игры, конскихъ скачекъ и попоекъ. Отецъ, любившій его, но человѣкъ неровнаго характера, никакъ не могъ съ нимъ сладить, и ссоры между ними часто потрясали весь домашній порядокъ. Однакоже, до конца жизни, старикъ питалъ надежду, основывающуюся въ подобныхъ случаяхъ на поговоркѣ "перебѣсится, человѣкъ будетъ", и думалъ, что Томъ остепенится; въ этой надеждѣ онъ оставилъ ему половину своего капитала. Съ той поры, молодой человѣкъ заботился по видимому только о томъ, чтобы скорѣе промотаться.
Какъ часто случается съ испорченными людьми, онъ сталъ тѣмъ хуже, чѣмъ лучше могъ бы быть по своимъ дарованіямъ при другихъ обстоятельствахъ. У него осталось столько ума, что онъ понималъ разницу между хорошимъ и дурнымъ, чтобы раздражаться и быть озлобленнымъ. Чѣмъ лучше онъ понималъ, какъ недостоинъ привязанности и довѣрія отца, тѣмъ больше досадовалъ, замѣчая недостатокъ этого довѣрія Онъ возненавидѣлъ свою сестру единственно за то, что отецъ радовался на нее, не радуясь на него. Съ дѣтства, онъ преслѣдовалъ ее какъ только могъ, старался всячески вредить ей. Поэтому то, между прочимъ, Гарри убѣдилъ мистера Джона Гордона, дядю и опекуна Нины, отдать ее въ одинъ изъ Нью-Йоркскихъ пансіоновъ, гдѣ она получила такъ называемое хорошее образованіе. Кончивъ курсъ въ пансіонѣ, она провела нѣсколько мѣсяцевъ въ семействѣ двоюроднаго брата своей матери, съ увлеченіемъ предаваясь свѣтской жизни. Къ счастію, въ ней уцѣлѣла неиспорченная, искренняя любовь къ природѣ, и потому возвратившись на плантацію, она нашла удовольствіе въ сельской жизни. Сосѣдей было мало. Ближе другихъ была плантація ея дяди, лежавшая въ пяти миляхъ отъ ея помѣстья. Другія семейства, съ которыми Гордоны отъ времени до времени обмѣнивались визитами, жили въ десяти или пятнадцати миляхъ. Но удовольствіемъ Нины было гулять по плантаціи, болтать съ неграми въ ихъ хижинахъ, забавляясь странностями невольниковъ, получившими для нея интересъ новизны послѣ долгаго отсутствія. Потомъ она садилась на лошадь, и взявъ съ собою Гарри или другаго слугу, ѣздила по своимъ лѣсамъ, собирая цвѣты, которыхъ такъ много въ южныхъ лѣсахъ, иногда заѣзжала на цѣлый день къ дядѣ, проказничала надъ нимъ и уже на другое утро возвращалась домой. Въ этой почти одинокой жизни, ея голова начала очищаться отъ пустяковъ, которыми была засорена, какъ вода очищается отъ мутныхъ примѣсей, когда стоитъ спокойно. Вдали отъ свѣтской толпы и веселостей, она увидѣла глупость многаго, чѣмъ восхищалась прежде. Конечно, много способствовали тому письма Клэйтона. Эти письма, всегда мужественныя и искреннія, почтительныя и нѣжныя, имѣли на нее больше вліянія, нежели замѣчала сама она. Такимъ-то образомъ случилось, что Нина, рѣшительная и прямая, однажды сѣла и написала отказъ двумъ другимъ своимъ поклонникамъ, и послѣ того вздохнула совершенно свободно.
Рѣдко дѣвушка до такой степени лишена бываетъ всякихъ родственныхъ привязанностей въ своемъ домѣ, какъ Нина. Правда, о ней говорили, что она живетъ подъ надзоромъ тетки, потому что сестра ея матери жила вмѣстѣ съ нею. Но мистриссъ Несбитъ была просто одна изъ тѣхъ благовоспитанныхъ и благоприлично одѣтыхъ фигурокъ, единственная обязанность которыхъ заключается повидимому въ томъ, чтобы занимать въ домѣ извѣстное мѣсто, сидѣть въ извѣстные часы на такомъ-то стулѣ, вставлять извѣстныя фразы въ извѣстныхъ мѣстахъ разговора. Въ молодости, она совершенно прошла весь путь, представляющійся хорошенькой дѣвушкѣ. Природа дала ей миловидное лицо, молодость и радость видѣть около себя поклонниковъ придавала ей на нѣкоторое время извѣстную живость, такъ, что красота ея была привлекательна. Рано вышедши замужъ, она имѣла нѣсколькихъ дѣтей, которыя всѣ одинъ за другимъ умерли. Наконецъ, смерть мужа оставила ее одинокой въ мірѣ, съ очень небольшимъ состояніемъ, и, подобно многимъ другимъ женщинамъ въ такомъ положеніи, она была совершенно довольна, сдѣлавшись чѣмъ-то въ родѣ проживалки. Мистриссъ Несбитъ воображала себя женщиною очень благочестивою,-- и дѣйствительно могла служить представительницею нѣкоторыхъ привычекъ, принимаемыхъ многими за благочестіе. Дѣло въ томъ, что, будучи молода, она думала только себѣ, о привлеченіи къ себѣ поклонниковъ, о своихъ удовольствіяхъ. Вышедши замужъ, она смотрѣла на мужа и на дѣтей, только какъ на условія собственнаго счастія, и любила ихъ только потому, что сама называлась его женою, ихъ матерью. Когда смерть унесла ея семейство, ея эгоизмъ принялъ другую форму. Видя, что земля для нея уже потеряла свои пріятности, она вознамѣрилась воспользоваться небомъ. Титулъ благочестивой женщины представлялся ей чѣмъ-то въ родѣ паспорта, который разъ надобно пріобрѣсти и потомъ всю жизнь можно носить въ карманѣ для избавленія себя отъ всякихъ непріятностей въ здѣшней и будущей жизни. Пока она думала, что еще не пріобрѣла этого паспорта, она была очень печальна и безпокойна, читала набожныя книги, читала ихъ въ такомъ множествѣ, что въ лѣта молодости испугалась бы, если бы ей предрекли это. Наконецъ она явилась прозелиткою у дверей сосѣдней пресвитеріанской церкви, съ изъявленіемъ намѣренія пройти поприще требуемыхъ подвиговъ. Подъ именемъ требуемыхъ подвиговъ разумѣлось постоянное присутствіе на пресвитеріанскихъ молитвахъ, чтеніе библіи и молитвенника въ извѣстные часы дня, раздача по извѣстнымъ срокамъ опредѣленныхъ суммъ на набожныя цѣли, и неизмѣнное храненіе совершеннѣйшаго равнодушія ко всему и ко всѣмъ въ мірѣ. Она вообразила себя отрекшеюся отъ земной суеты, потому что съ гнѣвомъ смотрѣла на веселости, въ которыхъ уже не могла участвовать. Она и не подозрѣвала, что заботливость, съ которою умъ ея вникалъ въ мелочи собственной ея особы, обдумывалъ покрой скромныхъ чепцовъ и темноцвѣтныхъ платьевъ, хлопоталъ о вкусѣ чая, удобствѣ сна и накопленіи маленькаго капитала,-- что все это точно такая же земная суета, только гораздо менѣе пріятная въ сношеніяхъ съ людьми, какъ и наряды и танцы, которыми занималась она прежде. Подобно многимъ другимъ, повидимому, безцвѣтнымъ характерамъ, она имѣла цѣпкую силу чрезвычайно узкаго эгоизма. Ея житейскія намѣренія, какъ ни были тѣсны, имѣли тысячи подробностей, изъ которыхъ за каждую держалась она съ непобѣдимымъ упрямствомъ.
Само собою разумѣется, что мистриссъ Несбитъ смотрѣла на Нину, какъ и на всѣхъ другихъ веселыхъ, живыхъ молодыхъ дѣвицъ съ чувствомъ грустнаго состраданія,-- она смотрѣла на нихъ какъ на поразительные образцы привязанности къ удовольствіямъ свѣта, и небрежности къ благамъ будущей жизни. Между плѣнительной, бойкой и даже дерзкой маленькой Ниной, и этимъ мрачнымъ сѣдовласымъ призракомъ, тихо носившимся по обширнымъ комнатамъ ея родительскаго дома, ничего не могло быть и не было общаго,-- не могло быть и не было душевнаго влеченія другъ къ другу. Миссъ Нина находила какое то удовольствіе раздражать свою почтенную родственницу при всякомъ удобномъ случаѣ. Мистриссъ Несбитъ считала иногда своею обязанностію пригласить прекрасную племянницу въ свою комнату, и тамъ принуждала ее прочитывать нѣсколько страницъ изъ сочиненія Ло "О Страшномъ Судѣ", или "Толкованія Овена на сто-девятнадцатый псаломъ"; общими мѣстами, но торжественнымъ тономъ предостерегала ее противъ всѣхъ суетъ свѣта, въ составъ которыхъ входили и яркіе цвѣта нарядовъ, и танцы, и кокетство, и любовныя записки, и всѣ другія противозаконія, въ томъ числѣ и пристрастіе къ миндальному пирожному. Одна изъ этихъ сценъ разыгрывается въ настоящую минуту, въ аппартаментѣ доброй леди, и мы намѣрены поднять занавѣсъ. Мистриссъ Несбитъ, съ голубыми глазами, съ свѣжимъ румянцемъ, маленькая женщина, не болѣе пяти футъ роста, покойно сидѣла и качалась въ респектабельномъ пріютѣ американской старости, обыкновенно называемомъ кресломъ -- балансиромъ. Каждая складка ея серебристаго шелковаго платья, каждая складка ея бѣлаго, какъ снѣгъ, шейнаго платка, каждый изгибъ кружевъ на ея безукоризненно скромномъ чепцѣ, все говорило, что душа ея покинула на время этотъ бренный міръ и его житейскія треволненія. Постель, убранная съ чрезвычайной строгостью, была, однакожъ, покрыта собраніемъ французскихъ тканей, нарядовъ и кружевъ, разсматривая которыя, развертывая и развѣвая передъ глазами своей родственницы, Нина производила волненіе, какое легкій вѣтерокъ производить въ клумбѣ нѣжныхъ цвѣтовъ.
-- Я все это видѣла, Нина, и все испытала, сказала тетка, уныло покачавъ головой: -- я знаю, что это одна лишь суета.
-- Но, тетушка,-- я еще ничего не видѣла, ничего не испытала, и потому ничего не знаю.