-- А развѣ не всѣ дѣла рѣшаются по закону? сказала Анна:-- къ чему же, въ такомъ случаѣ, и составлять законы?
-- Ты еще весьма неопытна, дитя мое, сказалъ судья Клэйтонъ.
-- Все же, батюшка, доказательство жестокости так очевидно, что едва ли кто рѣшится защищать виновнаго.
-- Никто, дитя мое, и не будетъ защищать его. Дѣло не въ доказательствѣ жестокости. Тутъ представляется рѣшить простой вопросъ: не преступилъ ли обвиняемый законной власти? По моему убѣжденію -- онъ ея не преступилъ.
-- Но, батюшка, гдѣ же тутъ справедливость? сказала Анна.
-- Я смотрю на этотъ предметъ просто, безъ всякаго преувеличенія, отвѣчалъ судья Клэйтонъ: -- но Эдуардъ одаренъ способностью возбуждать чувства; подъ вліяніемъ его краснорѣчія дѣло можетъ принять совсѣмъ другой оборотъ, и тогда человѣколюбіе восторжествуетъ въ ущербъ закона.
Клэйтонъ произнесъ защитительную рѣчь и оправдалъ ожиданія своихъ друзей. Его наружность была прекрасна, въ его голосѣ звучала мелодія, его краснорѣчіе производило глубокое впечатлѣніе. Благородство его выраженій, искреннее убѣжденіе, въ свои доводы, придавали таинственную силу всему, что онъ говорилъ. Онъ началъ изложеніемъ постановленій о зависимости одного сословія отъ другаго, о правилахъ, которыми должно руководствоваться въ этомъ случаѣ, и доказалъ, что, если власть должна служить необходимымъ условіемъ для водворенія порядка въ обществѣ, то разумъ и здравый смыслъ должны опредѣлять этой власти извѣстныя границы. Законъ даетъ родителямъ, опекунамъ и хозяевамъ право вынуждать повиновеніе посредствомъ наказанія; но такое дозволеніе имѣетъ мѣсто въ томъ только случаѣ, когда увѣщаніе не производитъ надлежащаго дѣйствія. Желаніе добра своему ближнему должно служить основаніемъ этого права; но когда наказаніе наносится безъ причины, по одному произволу, и притомъ такъ жестоко, что самая жизнь наказуемаго подвергается опасности, основаніе это становится нарушеннымъ. Самый поступокъ дѣлается противозаконнымъ и на столько же незаслуживающимъ законной защиты, на сколько несовмѣстнымъ съ понятіемъ о человѣчествѣ и справедливости. Клэйтонъ старался доказать неопровержимыми доводами, что дѣло, защиту котораго онъ принялъ на себя, содержало въ себѣ именно эти свойства.
При допросѣ свидѣтелей, Клэйтонъ показалъ величайшее спокойствіе и проницательность; а такъ какъ впечатѣніе, съ самаго начала произведенное на все собраніе, клонилось къ тому, чтобъ поддержать его, то нѣтъ много удивительнаго, что его доводы съ каждымъ словомъ пріобрѣтали большую и большую силу. Свидѣтели единодушно подтвердили безукоризненное поведеніе Милли и безчеловѣчное съ ней обращеніе.
Въ заключеніе, Клэйтонъ торжественнымъ тономъ обратился къ присяжнымъ съ замѣчаніями о обязанности тѣхъ, которымъ ввѣрено попеченіе о беззащитныхъ.
-- Негры, говорилъ онъ: -- переносили и переносятъ самыя жестокія страданія. Исторія ихъ представляетъ собою нескончаемый рядъ несправедливостей и жестокостей, прискорбныхъ для человѣка съ благородной душой. Мы, которые въ настоящее время поддерживаемъ состояніе невольничества, принимаемъ изъ рукъ нашихъ отцовъ страшное наслѣдіе. Безотвѣтственная власть, въ своемъ родѣ, есть самое тяжелое испытаніе для человѣчества. Если мы не охраняемъ строго нашей нравственной чистоты въ примѣненіи этой власти, мы должны обратиться въ деспотовъ и тирановъ. Ничто не можетъ оправдывать насъ въ поддержаніи этого невольничества даже на часъ, если мы на обращаемъ его въ предметъ нашихъ попеченій, если мы, при нашемъ превосходномъ умѣ и сильномъ вліяніи, не дѣлается защитниками и покровителями ихъ простосердечія и слабости. На насъ устремлены взоры всего міра. Не соблюдая этого условія, мы, по всей справедливости, заслуживаемъ всеобщее порицаніе. Покажемъ же поэтому, съ помощію того духа, въ которомъ мы учреждаемъ наши узаконенія, съ помощію того безпристрастія, съ которымъ мы защищаемъ права негровъ, что владѣтель слабаго, безпомощнаго негра есть его лучшій и истинный другъ.