И Нина торопливо пошла по дорожкѣ, окаймленной съ обѣихъ сторонъ китайскими астрами и ноготками и ведущей прямо къ крыльцу, на которомъ Фанни, съ стыдливымъ румянцемъ, покрывавшимъ ея смуглыя щеки, поджидала миссъ Нину. Этотъ ребенокъ, въ лѣсахъ, среди которыхъ выросъ, былъ самымъ отважнымъ, свободнымъ и счастливымъ созданіемъ. Не было дерева, на которое Фанни не могла бы вскарабкаться, не было чащи кустарника, сквозь который она не могла бы пробраться. Она знала каждый цвѣтокъ въ окрестностяхъ ея дома, каждую птичку, каждую бабочку; знала, съ нпогрѣшительною точностію, въ какое время созрѣвали различные плоды и разцвѣтали цвѣты, и наконецъ до такой степени знакома была съ языкомъ птицъ и бѣлокъ, что ее можно было принять за посвященную въ таинства природы. Единственный ея помощникъ, другъ и покровитель, старый Тиффъ, одаренъ былъ тою странною, причудливою натурою, которая не въ состояніи допустить къ себѣ привитіе грубыхъ началъ. Его частыя лекціи о приличіи и благовоспитанности, его длинныя и витіеватыя повѣствованія о главныхъ подвигахъ и отличіяхъ предковъ Фанни, успѣли поселить въ ея дѣтскомъ сердцѣ сознаніе собственнаго своего достоинства, и въ тоже время внушили ей необходимость имѣть уваженіе къ лицамъ, которыя отличалась своимъ превосходнымъ положеніемъ въ обществѣ и богатствомъ. Способъ воспитанія, изобрѣтенный Тиффомь, въ сущности инстиктивный, былъ, однакоже, въ высшей степени философическій; особливо, если принять въ соображеніе, что основаніемъ, этому способу служило чувство самоуваженія, которое, можно сказать, есть мать многихъ добродѣтелей, и щитъ отъ многихъ искушеній. Само собою разумѣется, много способствовало этому и самое происхожденіе Фанни. Она получна болѣе нѣжную организацію, сравнительно съ другими находившимися съ ней въ одномъ положеніи. Кромѣ того, она отличалась способностью, свойственною, впрочемъ, всему женскому полу,-- перенимать тайну одѣваться не только прилично, но и со вкусомъ. Нина, вступивъ на порогъ единственной маленькой и тѣсной комнатки, не могла не удивиться убранству ея. Цвѣты, собранные въ болотахъ и рощѣ, перья разныхъ птицъ, коллекція яицъ, отличавшихся одно отъ другаго своею наружностью, высушенныя травы и другіе предметы, составляющіе исключительность растительнаго и животнаго царства лѣсистой страны,-- служили вѣрнымъ доказательствамъ ея вкуса, образовавшагося при ежедневныхъ и близкихъ сношеніяхъ съ природой. На этотъ разъ на ней надѣты были весьма хорошенькое ситцевое платье и бѣлый кисейный чепчикъ, которые привезъ ей отецъ, при послѣднемъ возвращеніи изъ своихъ странствованій. Ея каштановые волосы были весьма мило причесаны; свѣтлые голубые глаза, вмѣстѣ съ прекраснымъ румянцемъ, придавали ея хорошенькому личику умное, доброе и благородное выраженіе.
-- Благодарю васъ, сказала Нина, въ то время, когда Фанни предложила ей стулъ, единственный во всемъ домѣ:-- я лучше пойду въ садъ. Въ такіе дня, какъ сегодня, я предпочитаю быть на воздухѣ. Дядя Тиффъ, ты не ожидалъ такого ранняго визита? я нарочно выбрала сегодняшнее утро для этой прогулки, подняла всѣхъ на ноги къ раннему завтраку, собственно съ тою цѣлію, чтобъ съѣздить сюда до наступленія зноя. Ахъ, какъ мило здѣсь! лѣсная тѣнь покрываетъ весь садъ! Какъ плавно колеблются эти деревья!.. пожалуйста, Тиффъ, продолжай свою работу, не обращай на меня вниманія!
-- Да, миссъ Нина, удивительно пріятно! Я вотъ вышелъ въ садъ въ четыре часа, и мнѣ послышалось, какъ будто деревья, шелестя листьями, хвалили Господа,-- такъ тихо, тихо, знаете, колебался одинъ листикъ за другимъ: ихъ сучья казались мнѣ руками воздѣтыми къ небу; и вонъ тамъ, въ той части неба, горѣла такая яркая звѣзда! Я полагаю, что эта звѣзда принадлежитъ тамъ къ одной изъ самыхъ старинныхъ фамилій.
-- Весьма вѣроятно, сказала Нина весело:-- ее называютъ Венерой,-- звѣздой любви, дядя Тиффъ; а мнѣ кажется, то эта фамилія весьма старинная,
-- Любовъ -- вещь чрезвычайно хорошая, сказалъ Тиффъ. Она производитъ, миссъ Нина, много хорошаго. Иногда, любуясь природой, я говорю себѣ: кажется, эти деревья любятъ другъ друга: они стоятъ, переплетаются вѣтвями, киваютъ своими верхушками и шепчутся. Виноградъ, птичка и вообще все, что вы видите, существуетъ спокойно, никого не обижая и любя другъ друга. Люди безпрестанно ссорятся, презираютъ и даже убиваютъ другъ друга;-- но въ природѣ вы этого не увидите; въ ней все такъ тихо, спокойно. Вотъ ужь можно смѣло сказать, что всѣ эти растенія ведутъ жизнь самую миролюбивую: это чрезвычайно, какъ назидательно.
-- Правда твоя, Тиффъ, сказала Нина. Старушка-природа -- превосходная хозяйка; она изъ ничего производитъ удивительныя вещи.
-- Да, напримѣръ, она произвела вонъ эти громадные лѣса, и, вѣдь, безъ всякаго шума, сказалъ Тиффъ. Я часто думаю объ этомъ, любуясь моимъ садомъ. Да вотъ, посмотрите на этотъ рисъ -- выросъ выше моей головы, вытянулся въ теченіе нынѣшняго лѣта. И вѣдь безъ всякаго шума, никто бы я замѣтить не могъ, какъ это сдѣлалось. На митингѣ намъ говорили о томъ, какъ Господь сотворилъ небо и землю. Старый Тиффъ, миссъ Нина, думаетъ, что Господь не перестаетъ созидать вселенную. Творческая сила его является передъ вашими глазами на каждомъ шагу; вы можете видѣть это, миссъ Нина, во всѣхъ произрастеніяхъ! Каждое изъ нихъ, одарено своею особенною жизнью. Каждое слѣдуетъ по своему пути, но не по другому! Эти бобы, напримѣръ, посмотрите, какъ они вьются около своихъ тычинокъ; и вѣдь все въ одну сторону, а не въ другую, какъ будто ихъ привязали! Значитъ, ужь такъ имъ и показано! Странно, миссъ Нина, такъ странно, что Тиффъ не можетъ надивиться вдоволь! сказалъ онъ, садясь на землю и предаваясь обычному порыву смѣха, которымъ выражались у него и радость, и печаль и удивленіе.
-- Тиффъ, да ты настоящій философъ, сказала Нина.
-- Помилуйте, миссъ Нина! какъ это можно! сказалъ Тиффъ серьезнымъ тономъ. Одинъ изъ проповѣдниковъ порядочно настращалъ насъ на митингѣ. Онъ говорилъ, что люди не должны быть философами: этого я никогда не забуду! Нѣтъ, миссъ Нина, надѣюсь -- я не философъ!
-- Изини, извини дядя Тиффъ, вѣдь я не хотѣла тебя обидѣть. Но скажи, пожалуйста, доволенъ ли ты остался митингомъ? спросила Нина.