-- Да, сказалъ Томтитъ, глядя весьма серьёзно вслѣдъ за уходившей Ниной: -- мисисъ можетъ дѣлать что ей угодно, какому быть въ этомъ домѣ порядку! не знаешь, что дѣлать. Одинъ говоритъ: подавай письма на подносѣ; другой не позволяетъ и подноса взять; наконецъ миссъ Нина вырываетъ ихъ изъ рукъ. Въ этомъ домѣ все такъ и идетъ! Я не въ силахъ поправить этого; хотя и дѣлаю все, что могу. Старая мисисъ говоритъ тоже самое.
Въ домѣ Нины находилось еще одно существо, столь замѣчательное, что мы не можемъ не дать ему отдѣльнаго мѣста въ картинѣ лицъ, окружавшихъ Нину. Это была Милли, служанка мистриссъ Несбитъ. Тетка Милли, такъ обыкновенно ее звали, была высокая, широкоплечая, здороваго сложенія африканка, съ полнотою фигуры, доходившею до тучности. Она имѣла прямой станъ и величавую походку; въ неподвижномъ положеніи и въ движеніи она была "стройна, какъ пальма". Цвѣтъ и мягкость ея кожи походили на черный бархатъ. Ея большой ростъ и губы, хотя и не отличались африканскою полнотою, но несмотря на то въ ихъ очертаніи было что-то рѣшительное и энергическое, усиливаемое тяжелымъ сложеніемъ подбородка. Добрая улыбка, почти никогда ее не покидавшая, открывала рядъ бѣлыхъ, великолѣпныхъ зубовъ. Ея волосы, не имѣвшіе характера англо-саксонскаго, весьма рѣзко отличались отъ войлочныхъ, курчавыхъ волосъ негра; они представляли собою безчисленное множество мелкихъ кудрей, черныхъ, блестящихъ, глянцовитыхъ. Родители Милли были плѣнники, взятые въ африканскихъ войнахъ. Она представляла собою прекрасный образецъ женщинъ изъ тѣхъ воинственныхъ и величавыхъ племенъ, которыя такъ рѣдко встрѣчаются между южными невольниками. Ея обычнымъ головнымъ уборомъ служилъ высокій тюрбанъ, изъ пестрыхъ мадрасскихъ платковъ, яркость цвѣтовъ которыхъ такъ нравится чернымъ племенамъ. Милли надѣвала и носила свой тюрбанъ съ особенной гордостью, какъ будто это былъ драгоцѣнный вѣнецъ. Въ остальномъ, ея одежда состояла изъ платья черной матеріи, достоинство которой далеко превосходило достоинство матерій, употребляемыхъ служанками; бѣлый, выглаженный кисейный платокъ, огибалъ шею и пряталъ концы свои за платье, на ея полной груди; чистый, бѣлый передникъ дополнялъ ея обычный нарядъ. Нельзя было видѣть ее безъ того, чтобъ не сознаться въ душѣ своей, что опрятность и красота не составляетъ еще исключительной принадлежности бѣлаго племени. Кто видѣлъ и былъ окружонъ роскошной растительностію и величественной, великолѣпной природой Африки, тотъ, конечно, для украшенія наружности Милли, не пожелалъ бы выбѣлить ея глянцовитую кожу, темный цвѣтъ которой такъ превосходно гармонировалъ съ сильнымъ и яркимъ колоритомъ тропической мѣстности.
По характеру Милли была не менѣе замѣчательна, какъ и по своей наружности. Небо одарило ее такимъ же благородствомъ и силою души, какимъ отличался ея станъ. Страсти волновали и пылали въ груды ея, какъ волнуется океанъ при тропическихъ ураганахъ, пылаетъ земля подъ лучами тропическаго солнца; острый и природный умъ, соединенный съ наклонностью къ шутливости, сообщалъ ея рѣчи какую-то странную живость. Врожденное проворство давало ей необыкновенную свободу управлять всѣми движеніями своего прекраснаго тѣла. Она была одарена тою рѣдкою способностью души, съ помощію которой человѣкъ принимается за всякое дѣло надлежащимъ образомъ, и исполняетъ его какъ слѣдуетъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, она обладала въ высшей степени самоуваженіемъ, которое заставляло ее быть неподкупно-вѣрною и усердною во всемъ, что на нее возлагалось; ея преданность и уваженіе къ тѣмъ, кому она служила, сильнѣе, чѣмъ врожденная гордость, побуждали ее исполнять обязанности свои добросовѣстно, не допуская даже мысли пренебречь или оставить безъ вниманія то, что ей поручали. Ея обѣщанія никогда не нарушались. Всѣ знали, что однажды сказанное ею будетъ исполнено. Рѣдкость и цѣна женщины, одаренной такими качествами, вполнѣ понятны тѣмъ, которые знаютъ, до какой степени рѣдко между невольниками и свободными людьми такое сочетаніе прекрасныхъ качествъ. По всему этому Милли считали въ семействѣ самою драгоцѣнною собственностью и оказывали ей особенное снисхожденіе. Часто случалось, что сила характера Милли давала ей превосходство надъ тѣми, которые номинально были ея властелинами. Все, что ни дѣлала она,-- дѣлала безукоризненно хорошо; всѣ ея поступки отличались честностью, правдивостью и стараніемъ угодить своимъ господамъ, поэтому ей представлялось, въ большинствѣ случаевъ, дѣйствовать по своему усмотрѣнію. Несмотря, однакожь, на общее расположеніе къ ней, ея жизнь была исполнена глубокихъ горестей. Правда, ей позволено было выйти замужъ за весьма умнаго мулата, принадлежавшаго къ сосѣдней плантаціи и надѣлившаго ее множествомъ дѣтей, которыя всѣ наслѣдовали ея прекрасныя физическія и душевныя качества. При нѣжной чувствительности, идея, что дѣти ея, столь милыя сердцу, съ минуты рожденія не принадлежали ей, что они съ первой минуты своего существованія становились предметами торговли, тяжелымъ камнемъ лежала на сердцѣ Милли и тяготила его. Къ несчастію, семейство, которому она принадлежала, будучи доведено до крайности, не имѣло другихъ средствъ пополнить недостатки своего дохода, кромѣ только ежегодной продажи двухъ или трехъ негровъ. Дѣти Милли, по ихъ здоровью и красотѣ, считались весьма выгоднымъ товаромъ. Владѣтельницу ихъ часто соблазняли весьма щедрыя предложенія за этихъ дѣтей, и потому, при томъ или другомъ кризисѣ семейныхъ затрудненій, нужно было ждать, что ихъ оторвутъ отъ материнской груди и продадутъ въ чужія руки. Сначала Милли защищалась противъ этого предназначенія съ остервенѣніемъ львицы; потомъ, частое повтореніе однихъ и тѣхъ же ударовъ произвело въ душѣ ея тупое страданіе; а наконецъ, чувство христіанскаго терпѣнія проникло, какъ это часто бываетъ съ людьми угнетенными, порабощенными горемъ и несчастіемъ, все ея бытіе и наполнило собою всѣ язвы ея разбитаго сердца. Горе и несчастія часто заставляютъ насъ забывать предметы самые близкіе нашему сердцу и прилѣпляться душой къ единому и истинному Богу.
ГЛАВА V.
ГАРРИ И ЕГО ЖЕНА.
Въ нѣсколькихъ миляхъ отъ помѣстья Гордона, на старой и отчасти запущенной плантаціи, стоялъ деревянный домикъ, въ наружности котораго проглядывалъ вкусъ и заботливость домовладѣльца. Домикъ этотъ почти со всѣхъ сторонъ обвитъ былъ вѣнками изъ жолтаго жасмина и гирляндами роскошной ламарковой розы, сливочнаго цвѣта бутоны и цвѣты которой представляли прелестный контрастъ съ темною зеленью гладкихъ и прекрасныхъ листьевъ. Онъ обнесенъ былъ высокимъ заборомъ изъ американскаго остролистника, вѣчно зеленѣющая листва котораго и красныя ягоды придавали этому забору, во всякое время года, привлекательный и живописный видъ. За заборомъ находился садъ. Этотъ маленькій домикъ, такъ рѣзко отличавшійся своей опрятностію отъ обыкновенныхъ южныхъ домиковъ, служилъ жилищемъ молоденькой жены Гарри. Лизетта,-- такъ звали ее,-- была невольницею одной француженки-креолки, которой плантація эта въ недавнее время досталась по наслѣдству. Лизетта была нѣжное, воздушное созданіе, образовавшееся изъ смѣси американской и французской крови; она представляла собою одно изъ тѣхъ причудливыхъ, экзотическихъ сочетаній, которое видимъ въ блескѣ и роскоши тропическихъ цвѣтовъ и насѣкомыхъ. Отъ родителей своихъ она одарена была умомъ быстрымъ и свѣтлымъ, натурою, сохранявшею всегдашнее дѣтство, со всего его свѣжестью относительно жизни въ настоящемъ, со всею безпечностью и безразсудной безстрашностью къ жизни въ будущемъ. Она стоитъ теперь передъ столомъ, на которомъ гладитъ бѣлье, почти за дверями коттеджа, и весело распѣваетъ за своей работой. Ея круглыя, полныя дѣтскія формы превосходно обрисовываются синей, кокетливо сшитой баской, отороченной кружевами и прикрывающей бѣлую полотняную манишку. Голова ея увѣнчана тюрбаномъ, изъ-подъ котораго вырываются мѣстами пряди шелковистыхъ черныхъ волосъ. Въ ея глазахъ, когда она приподнимаетъ ихъ, отражается томность и мечтательность, которыя такъ характеризуютъ смѣшеніе породъ. Ея маленькія, дѣтскія ручки заняты: пухленькими, но гибкими пальчиками она проворно расправляетъ и разглаживаетъ различные предметы женскаго туалета. Она гладитъ, расправляетъ и поетъ съ одинаково старательнымъ вниманіемъ ко всѣмъ этимъ дѣйствіямъ. Отъ времени до времени она бросаетъ работу, и, пробѣжавъ между цвѣточными клумбами къ забору, пристально смотритъ на дворъ, отѣняя рукой свои глазки. Наконецъ вдали показался мужчина, верхомъ на лошади. Лизетта выпорхнула изъ калитки и побѣжала навстрѣчу.
-- Гарри, Гарри! Наконецъ-то ты пріѣхалъ! Какъ я рада!.. А это что за свертокъ? Вѣрно для меня что нибудь?
Гарри приподнялъ свертокъ и началъ разсматривать имя, заставляя Лизетту припрыгивать.
-- Какая ты любопытная, Лизетта! сказалъ онъ весело.
-- Это для меня; я знаю, говорила Лизетта, принимая видъ полусердитый, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, очаровательный.