-- Итакъ, продолжалъ Гарри;-- если законы, которые они налагаютъ на насъ, не хуже тѣхъ, которые нѣкогда возложены были на нихъ, то пусть Господь будетъ судьею между нами и ими. Они жаловались, что не могли добиться справедливости въ судахъ: каково же наше положеніе, когда въ судѣ мы не смѣемъ даже защищать себя?
При этомъ Гарри съ увлеченіемъ и въ сильныхъ выраженіяхъ разсказалъ о побояхъ, нанесенныхъ Милли, и повторилъ звучнымъ и торжественнымъ голосомъ судебное постановленіе, которое врѣзалось въ его памяти огненными буквами. Онъ разсказывалъ о судьбѣ своего собственнаго договора, о многолѣтнихъ услугахъ своихъ, кончившихся ничѣмъ, если только не хуже. Въ заключеніе Гарри началъ разсказывать исторію своей сестры, но рыданія прервали его голосъ. Слушатели во все это время сохраняли глубокое молчаніе, прерываемое иногда подавленнымъ, невольнымъ стономъ.
Послѣ непродолжительной паузы Аннибалъ поднялся на ноги.
-- У меня былъ господинъ въ Виргиніи. Онъ продалъ мою жену и двухъ дѣтей въ Орлеанъ, а потомъ продалъ и меня. Вторую жену мою взяли за долгъ, и она умерла.
-- Моя мать, сказалъ молодой квартеронъ, вставая съ мѣста: была невольницей въ Кентукки. Отецъ мой былъ трудолюбивый человѣкъ. Мать приглянулась одному мужчинѣ; но не хотѣла и слышать никакихъ его предложеній. Она жаловалась господину, просила защитить ее; но вмѣсто защиты, господинъ продалъ ее. Въ какой нибудь годъ она совершенно посѣдѣла, сдѣлалась полоумная; полоумною и умерла.
-- Теперь моя очередь говорить, сказалъ одинъ негръ, среднихъ лѣтъ, крѣпкаго тѣлосложенія, широкоплечій, и съ лицомъ, выражавшимъ рѣшительный характеръ. Дайте мнѣ разсказать исторію.
-- Разсказывай, Мондэй, сказалъ Гарри.
-- Вы говорили о законахъ; я также имѣлъ съ ними дѣло. Вотъ видите ли: брать мой Самъ и я работали вмѣстѣ на большой плантаціи Мортона, въ Виргиніи. У господина готовилась свадьба,-- денегъ нѣтъ,-- а потому нужно было продать нѣсколько негровъ Тому Паркеру. Томъ Паркеръ всегда покупалъ людей тамъ, гдѣ нуждались въ деньгахъ, и потомъ перепродавалъ ихъ Саутеру, одному изъ ужаснѣйшихъ людей въ томъ краѣ. Самъ, бѣдняга, едва только не умиралъ съ голоду; но кое-какъ перебивался: продастъ, бывало, что нибудь въ лавочку Стона, да тѣмъ и кормится. Саутеръ узналъ про это, и сказалъ, что если поймаетъ его, то отправитъ прямехонько въ адъ. Однажды на плантаціи что-то пропало. Саутеръ воротился домой, привелъ съ собой Стона, и еще одного человѣка, по имени Гарви. Вотъ и говорить Саутеръ: я узнаю отъ него всю правду. Надо вамъ сказать, что всѣ трое были пьяны. Взяли, связали бѣднаго Сама, и начали его тиранить; Саутеръ ни минуты не давалъ отдыха своей ужасной плети; этого мало,-- они жгли его горячими головнями и обливали кипяткомъ. Самъ былъ крѣпкій человѣкъ, но они потѣшались надъ нимъ цѣлый день, такъ что бѣдняга не вынесъ и умеръ. Стоны его разносились по всей плантаціи. Теперь, братія, вы увидите, что изъ этого вышло. Нѣкоторые изъ сосѣднихъ джентльменовъ, въ гомъ числѣ и нашъ господинъ, сказали, что Саутера нужно за это повѣсить, что его нужно представить въ судъ,-- ну и представили; а какъ я быль родной брать Сама, то и отправился въ судъ послушать, чѣмъ дѣло кончится. Судьи начали съ того, что, по мнѣнію ихъ, это вовсе не убійство; потому что негры не люди и убить негра не значитъ убить человѣка. Одинъ изъ адвокатовъ всѣми силами старался доказать, что негры тоже люди,-- тоже человѣческія созданія. На это судья отвѣчалъ, что нѣтъ достаточной улики въ умышленномъ убійствѣ; что господинъ имѣетъ право наказывать невольника, какъ ему вздумается. И почему Саутеръ зналъ, что невольникъ умретъ отъ его наказанія? Вотъ, знаете, судили, рядили; да судья и рѣшилъ, что это преступленіе втораго разряда. Если это убійство принадлежитъ ко второму разряду, то желалъ бы я знать, какое принадлежитъ къ первому разряду! Наконецъ сказали, что Саутера должно посадить на пять лѣтъ въ смирительный домъ. Сказать-то сказали, а сдѣлать-то не сдѣлали! потому что, знаете, отъ такого приговора всегда можно отдѣлаться. Саутеръ пошелъ бы въ верхній судъ, а тамъ, разумѣется, сказали бы, что господина нельзя обвинять, какъ бы онъ ни наказывалъ своихъ невольниковъ. Они рѣшили, что господина надо защищать, какія бы онъ ни дѣлалъ жестокости {Если читатель полагаетъ, что невольникъ, говорившій эти слова, не вполнѣ понялъ судебное постановленіе, то мы приведемъ здѣсь слова, которыя значатся въ судебныхъ протоколахъ Виргиніи и относятся именно до этого дѣла: "По дѣлу Тернера опредѣлено, что владѣтель невольниковъ за преднамѣренное, жестокое, безмѣрное наказаніе своего невольника не можетъ быть обвиняемъ.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
"Для поддержанія власти господина и для обезпеченія покорности и повиновенія со стороны невольника, законъ необходимо долженъ защищать господина отъ судебнаго преслѣдованія, даже и въ такомъ случаѣ, если побои или наказаніе будутъ преднамѣренны, жестоки или чрезмѣрны. (Протоколы 1831 г.).