-- Я хочу, чтобъ вы думали, что я говорю серьёзно,-- что я могу любить васъ искренно, какъ добраго знакомаго и всегда желать вамъ счастія, но что всякое другое чувство должно быть, для насъ такъ же недоступно, какъ недоступна луна, которая свѣтитъ намъ. Не нахожу словъ, чтобы высказать вамъ, до какой степени огорчаетъ меня шутка, надѣлавшая вамъ столько безпокойства -- очень, очень огорчаетъ! повторила Нина съ непритворнымъ чувствомъ: -- но, прошу васъ, поймите наши настоящія отношенія.
Нина отвернулась и пошла обратно къ дому.
-- Наконецъ, сказала она: -- я отвязалась отъ него.
Мистеръ Карсонъ стоялъ неподвижно, постепенно выходя изъ оцѣпенѣнія, въ которое приведенъ былъ неожиданнымъ объясненіемъ. Онъ выпрямился, протеръ глаза, вынулъ изъ кармана часы, посмотрѣлъ на нихъ, и потомъ, весьма мѣрнымъ шагомъ, началъ удаляться отъ Нины, идя по дорожкѣ, направлявшейся въ противоположную сторону отъ дома. При такомъ счастливомъ характерѣ, какимъ одаренъ былъ Карсонъ, стоило употребить только четверть часа на размышленіе, чтобъ пополнить недостатокъ, который по какому нибудь случаю оказывался въ его самодовольствѣ. Прогулка была очаровательна; садовая дорожка, извиваясь между густыми купами деревъ, по берегу рѣки, на которой съ каждымъ шагомъ открывались живописные виды, направлялась къ дому совершенно съ другой стороны. Во время этой прогулки, мистеръ Карсонъ рѣшилъ все дѣло. Во-первыхъ, онъ повторилъ утѣшительную старую пословицу, что въ морѣ та рыба хороша, которая ловится. Во-вторыхъ, такъ какъ мистеръ Карсонъ былъ дальновидный, практическій человѣкъ, то ему сейчасъ же пришло на мысль, что плантація находилась въ довольно разстроенномъ состояніи, и потому не представляла тѣхъ выгодъ, за которыми бы стоило гнаться. Въ-третьихъ, смотря ка Нину, какъ лисица въ баснѣ смотритъ на виноградъ, Карсонъ началъ думать, что она любитъ пышно одѣваться, и вообще жить роскошно. Наконецъ, владѣя тѣмъ невозмутимымъ спокойствіемъ, которое принадлежитъ натурамъ съ весьма мелкими чувствами, онъ сказалъ про себя, что не имѣетъ ни малѣйшей склонности къ этой дѣвочкѣ. Словомъ, вспомнивъ о своемъ прекрасномъ состояніи, о своемъ домѣ въ Нью-Йоркѣ и о всей своей обстановкѣ, онъ видѣлъ въ Нинѣ существо, достойное сожалѣнія; и потому, при входѣ на балконъ, въ душѣ его было столько человѣколюбія и состраданія къ ближнему, сколько могъ бы пожелать для себя всякій отверженный любовникъ. Онъ вошелъ въ гостиную. Тетушкѣ Несбитъ подали свѣчи, и она сидѣла одна, затянувъ руки въ перчатки. Карсонъ, не зналъ что происходило во время его прогулки; но мы выведемъ изъ этой неизвѣстности и его и нашихъ читателей.
Нина воротилась домой съ тѣмъ же рѣшительнымъ видомъ, съ какимъ вышла и, вѣеромъ ударивъ Клэйтона по плечу, вывела его изъ задумчивости.
-- Пойдемте со мной, сказала она: -- посмотримъ изъ окна библіотеки, и полюбуемся луной.
И Нина пошла по старой дубовой лѣстницѣ, останавливаясь почти на каждой ступени; дѣлала Клэйтону повелительные жесты слѣдовать за нею и наконецъ отворила дверь обширной комнаты, съ черными дубовыми стѣнами, придававшими ей мрачный видъ. Клэйтонъ вошелъ въ нее. Комната эта находилась прямо надъ залой, и подобно залѣ на балконъ выходила окнами, сквозь которыя вливался потокъ луннаго свѣта. Большой, покрытый бумагами, письменный столъ краснаго дерева стоялъ посрединѣ комнаты. Луна свѣтила такъ ярко, что на столѣ можно было видѣть бронзовую чернильницу и различить цвѣтъ облатокъ и сургуча. Изъ окна, за отдаленными вершинами деревъ, представлялся великолѣпный видъ рѣки, поверхность которой какъ будто усыпана была серебристыми блестками.
-- Неправда ли, что видъ отсюда прекрасный? сказала Нина взволнованнымъ голосомъ.
-- Превосходный! отвѣчалъ Клейтонъ, садясь въ большое кресло подлѣ окна и глядя изъ него съ обычною задумчивостію.
Послѣ минутнаго молчанія и нѣкотораго усилія подавить волненіе, Нина продолжала: