Они сели. Он сказал «уф» и, сиявши шляпу, обмахивался надушенным носовым платком. Они молчали.

– Что это вы читали, Маня? – спросил он, указывая на книгу.

– Лермонтова… стихи…

– Охота вам всякие пустяки читать, – заметил он. Они опять молчали.

– Сережа… – начала она.

Они росли почти вместе. Но теперь ей неловко было называть его по-прежнему «Сережа»: теперь он – «большой».

– Сергей Павлович!.. Вы редко у нас бывали в последнее время…

– Занятия все…

И он опять сказал «уф», точно страшно устал. Между нами – «занятия» большею частью происходили у Доротта или Дюссо[1].

– Что же вы, Маня, соскучились обо мне? – шутливо прибавил он.