В сущности, свинью мне было немножко жаль продергивать: это животное довольно симпатично сердцу истинно русского человека своею милой беззаботностью и сердечной добротой. Но ведь я обличительный писатель! Надо же иметь немножко гражданского мужества!
Обличил свинью за то, что она, хотя и бессознательно, по «наивности» (нарочно мягко выразился), но все же подрывает корни вековых дубов. Хотел даже написать на эту тему драму в стихах из испанской жизни, выставив свинью обвиняемой, но раздумал.
* * *
Продернул цветок настурцию. В виде басни. Да и следовало. Во-первых, настурция подала повод кому-то сказать крайне неудачный и непатриотический каламбур «нас Турция не удивит»; а во-вторых, вообще этот цветок обладает слишком красным цветом и совсем не благонадежен с виду. Очевидно, если бы он мог говорить, он бы роптал и смущал другие цветы.
Я заставил василек разговаривать с настурцией.
А именно: в глуши расцветший василек ждет своей кончины, но он не уныл, а весел и говорит настурции, что, верно, уже так надо с точки зрения полиции.
Настурция на эти слова смеется и кощунствует над околоточными надзирателями.
Но ее срывает прохожий, а василек пышно расцвел и попал в казенный сад.
В морали басни говорится о газетах, получающих субсидии и не получающих субсидий.