– Ничего не ответил.
Старик считал недостойным для себя продолжать разговор со старшим. Снова наступило молчание. Его прервал сам «Бисмарк».
– Неужели я так стар?! Я, кажется, всегда выполнял свою работу не хуже молодых, – забормотал он. – Ни одного замечания… Что же мне теперь делать? Неужели это конец?! – На лице его отразился ужас, словно перед ним неожиданно раздвинули завесу будущего.
Эта неожиданность была тем более страшна, что старик всю жизнь был беспечен. Он никогда не думал о будущем. Он был одинок – ни семьи, ни родства. Его дом – кубрик; его семья – товарищи по работе. А теперь?… Слова утешения казались нам пустыми и фальшивыми, и мы молчали.
– Грубо… как тряпку за борт, – не открывая глаз, шептал старик.
Вдруг лицо его сморщилось, как от невыносимой боли, и он глухо застонал… Это было уже слишком. Мы всей группой бросились к старшему механику. Он догадался о цели нашего прихода и встретил нас настороженно:
– В чем дело? – строго спросил он.
– Мы насчет «Бисмарка», – с трудом сдерживая ярость, произнес я. – Вы увольняете его?
– Да, – последовал ответ.
– Нельзя ли узнать, почему?