– Но я не вижу, чтобы твое холуйство избавляло тебя от этого, – продолжает Франсуа.
– Наоборот, все прибавляется – стирать белье! – весело хохочет Питер.
Я окончательно теряюсь. Открыть им истину? Но тогда надо открыть ее всем. Слух дойдет до капитана, и мне не сдобровать: тюрьма или «волчий билет», мне, иностранцу, заброшенному на край света…
– Если ты не в состоянии защищать себя, тебе нужна нянька, – говорит Франсуа, – я готов взять на себя эту роль.
– И я! Мы вместе! – горячо подхватывает Питер.
– Но только в том случае, если ты изменишь свое поведение.
– Вот именно! – повторяет Питер.
Heт… Заступничество не избавит меня от кары, оно только ускорит ее. Боцман тоже не робкого десятка. Нет! Надо молчать… Старый матрос с презрением отворачивается. Его примеру следует и швед. Я невыносимо страдаю. А впереди – бесконечный простор океана. Долог путь корабля…
Как в горячке, мечусь и ворочаюсь я на своей койке и, несмотря на усталость, не смыкаю глаз. Стыд и злоба разъедают душу, отравляют кровь. Нет сил! Что-то надо предпринять… Что-то решить, сделать. Но что? Мозг мой, одурманенный злобой, отказывается мыслить. Обычно подобные истории на английским судне разрешаются дракой, Значит, нужно в нерабочее время затеять с боцманом кулачный бой, но так, чтобы инициатива исходила от него. Независимо от победы или поражения, я рискую штрафом, Наплевать! Ну, а если боцман сообщит капитану об инциденте с ножом? Это пугает меня. Но внезапно счастливая мысль озаряет меня: «Я буду все отрицать! Ведь свидетелей нет, прошло больше месяца, и шрам у него на руке зажил».
– Почему, – спросят боцмана, – ты до сего времени молчал?