– Спокойно! Спокойно! – удерживает меня француз. – Теперь он тебя не тронет. Кончено!
– Кончено, – повторяет швед.
– Нет, не кончено! Нет! – сипло кричу я.
Ночную вахту несет другой. Утром меня будят на работу. Тело ноет, острая боль в позвоночнике. Сдерживая стон, я подымаюсь, моюсь, с трудом глотаю чашку цикория, но жевать не могу – ноют зубы. Матросы смущенно молчаливы, но внимательны и предупредительны. Выхожу на палубу. Вдыхаю свежий утренний воздух. На мостике штурман. Из каюты боцмана, кряхтя, тяжело cтупая, выходит человек. Я ахнул… Какая-то бесформенная масса вместо головы… Огромные, выпяченные вперед губы похожи на челюсти гиппопотама. Где-то высоко, на макушке, торчит кепка, из-под которой видна марля. Да ведь это же боцман!
– Галло, красавчик! – злорадно захохотал я, приближаясь к боцману. – Продолжаем! Я еще не рассчитался с тобой!
– Но, но! – кричит боцман, отступая. – Но, но!..
Резкий свист с мостика. Штурман зовет.
– Я тебя уничтожу! – говорю я боцману. – Уничтожу! – и, повернувшись, нарочито медленно направляюсь к штурману. Ни капли смущения, ни подобия робости: теперь мне наплевать не только на штурмана, но на самого короля.
– В чем дело? – грубо спросил я, не прибавляя, как это полагается, слово «сэр».
– Капитан зовет, – ответил штурман, отвернувшись.