Для того, чтобы объяснить отношения Маши к отцу, мне придется вернуться далеко назад.
В характере отца, -- быть может, оттого, что он рос без матери, а, быть может, врожденно, -- была одна отличительная и на первый взгляд странная особенность, -- ему совершенно несвойственны были проявления чувства нежности.
Говорю "нежность" в отличие от "сердечности". Сердечность у него была, и большая.
Характерно в этом смысле его описание смерти дяди Николая Николаевича. В письме к Сергею Николаевичу, описывая последний день жизни брата, отец рассказывает, как он помогал ему раздеваться.
"...И он покорился, и стал другой... всех хвалил и мне говорил: благодарствуй, мой друг". Понимаешь, что это значит в наших отношениях?"
Оказывается, что на языке братьев Толстых слова "мои друг" была такая нежность, выше которой представить себе нельзя.
Эти слова поразили отца даже в устах умирающего брата.
Я во всю свою жизнь никогда не видал от него ни одного проявления нежности.
Целовать детей он не любил и, здороваясь, делал это только по обязанности.
Понятно поэтому, что и по отношению к себе он не мог вызывать нежности, и что сердечная близость у него никогда не сопровождалась никакими внешними проявлениями.