"За столом завязался интересный, оживленный разговор: о патриотизме, о преимуществе заграницы перед Россией и, наконец, о земле и о помещиках и крестьянах. К этой теме, как я успел заметить, сводится обычно разговор в большой столовой яснополянского белого дома. Говорили много и долго, спорили страстно и упорно. Часть спорящих отмечала крайнее озлобление крестьян против помещиков и вообще господ.
-- Русский мужик -- трус, -- возражал Андрей Львович. -- Я сам видел, на моих глазах пятеро драгун выпороли по очереди деревню из четырехсот дворов.
-- Крестьяне -- пьяницы, -- говорит Софья Андреевна, -- войско стоит столько, сколько тратится на вино, это статистикой доказано. Они вовсе не оттого бедствуют, что у них земли мало.
Вошел Толстой. Разговор было замолк, но не больше, чем на полминуты. Л. Н-ч сидел насупившись за столом и слушал.
-- Если бы у крестьян была земля, -- тихо, но очень твердым голосом произнес он, -- так не было бы здесь этих дурацких клумб, -- и он презрительным жестом указал на украшавшую стол корзину с прекрасными благоухающими гиацинтами. Никто ничего не сказал.
-- Не было бы таких дурацких штук, -- продолжал Л. Н., -- и не было бы таких дурашных людей, которые платят лакею десять рублей в месяц.
-- Пятнадцать, -- поправили Льва Николаевича.
-- Ну, пятнадцать...
-- Помещики -- самые несчастные люди, -- продолжали возражать Л. Н-чу. -- Разве такие граммофоны и прочее покупают обнищавшие помещики? Вовсе нет. Их покупают купцы, капиталисты, ограбившие народ...
-- Что же ты хочешь сказать, -- произнес Толстой, -- что мы менее мерзавцы, чем они? -- И рассмеялся.