Мы сказали, что можно и не писать, и он не написал.
Потом подписались и мы, свидетели. Л. Н. сказал нам:
-- Ну, спасибо вам.
После этого я дал Льву Николаевичу бумагу, в которой, по его поручению, были выражены дополнительные его распоряжения. Он внимательно прочел ее и сказал, что надо изменить два места. Одно место, где было написано, что графине Софье Андреевне Толстой предоставляется пожизненное пользование сочинениями, изданными до 1881 года, он сказал, что надо совсем выпустить. В другом месте, где говорилось о том, чтобы В. Г. Чертков, как и раньше, издавал его сочинения, он сказал, что надо прибавить слова "на прежних основаниях", т. е. не преследуя никаких материальных личных целей.
-- Чтобы не подумали, -- заметил Лев Николаевич, -- что Владимир Григорьевич будет извлекать из этого дела какую-либо личную выгоду.
Л. Н-ч вернул мне эту бумагу, а несколько дней спустя напомнил о ней Владимиру Григорьевичу, прося прислать ему ее в окончательном виде, чтобы подписать.
Л. Н-ч встал с пня и пошел к лошади.
-- Как тяжелы все эти юридические придирки, -- в раздумье сказал он мне, очевидно вспоминая все формальности завещания.
С необычайной для 82-летнего старика легкостью он вскочил на лошадь.
-- Ну, прощай, -- сказал он, протягивая мне руку.