-- Что, Саша?
-- Да что же, нехорошо.
Слезы были у меня на глазах и в голосе.
-- Не унывай, чего же лучше: ведь мы вместе.
К ночи стало еще лучше. Поставили градусник -- жар стал быстро спадать, и ночь Л. Н-ч спал хорошо.
Разумеется, никто из нас не раздевался, -- и мы все сидели по очереди у постели больного, наблюдая за каждым его движением; среди ночи он подозвал меня и оказал:
-- Как ты думаешь, можно будет завтра нам ехать?
Я сказала, что по-моему нельзя, придется в лучшем случае переждать еще день.
Он тяжело вздохнул и ничего не ответил.
Страдая так, как он страдал в эти минуты, и душевно, и физически, он все время помнил о других: