Переходим снова к запискам Алекс. Львовны:
"Утро 4-го ноября также было очень тревожное. Отец что-то говорил, чего окружающие никак не могли понять, громко стонал, охал, прося понять его мысль, помочь ему...
И мне казалось, что мы не понимаем его мыслей не потому, что они бессмысленны -- я ясно видела по его серьезному, одухотворенному лицу, что для него они имеют глубокий, важный смысл, -- а что мы не можем понять их потому, что он уже был не в силах передать их на нашем, нам понятном языке.
Но минутами он говорил ясно и твердо. Так, Вл. Григорьевичу он сказал:
-- Кажется, умираю, а может быть, и нет.
Потом сказал что-то невнятное, и дальше:
-- А впрочем, надо еще постараться немножко.
Днем проветривали спальню и вынести отца в другую комнату. Когда его снова внесли в спальню, он пристально посмотрел на стеклянную дверь, которая была против его кровати, и спросил у дежурившей около него Вари, куда ведет эта стеклянная дверь. Варя ответила, что в коридорчик. -- Он спросил:
-- А что за коридором?
Она сказала, что сенцы и крыльцо. Я в это время входила в комнату.