Так, основная мысль, скорее сказать, чувство "Крейцеровой сонаты" принадлежит одной женщине, славянке, писавшей мне комическое, по языку, письмо, но значительное по содержанию об угнетении женщин половыми требованиями. Потом она была у меня и оставила сильное впечатление.
Мысль о том, что стих Матфея "если взглянешь на женщину с вожделением" и т. д., относится не только к чужим женам, но и к своей, передана мне англичанином писавшим это.
И так много других".
Отношения к "Крейцеровой сонате" были самые разнообразные. Для Л. Н-ча это отчасти был пробный камень для распознания людей, и в дневнике он записывает такую мысль:
"Думал по тому случаю, как некоторые люди относятся к "Крейцеровой сонате". Им кажется, что этот некто особенный человек, а во мне, мол, нет ничего подобного. Неужели ничего не могут найти?
Нет раскаяния, потому что нет движения вперед, или нет движения вперед, потому что нет раскаяния. Раскаяние -- это пролом яйца или зерна, вследствие которого зародыш и начинает расти и подвергается воздействию воздуха и света, или это последствие роста, от которого пробивается яйцо.
Да, то же важное и самое существенное деление людей: люди с раскаянием и люди без него".
С большой радостью встречал Л. Н-ч сочувствие взглядам, выраженным в "Крейцеровой сонате". Так, он писал между прочим Хилкову:
"Меня очень обрадовало то, что "Крейцерову сонату" вы одобрили, т. е. так же думаете. Мысли, выраженные там, для меня самого были очень странны и неожиданны, когда они ясно пришли мне. И иногда я думал, что не оттого ли я так смотрю, что я стар. И потому мне важно суждение людей, как вы. Теперь я написал к этому послесловие -- его от меня требовали многие -- Чертков в том числе, -- т. е. ясно и определенно выразить, как я смотрю на брак. И нынче я кончил и с бывшим у меня датчанином-переводчиком отослал это послесловие в Петербург. Я его пришлю вам и мне опять интересно ваше мнение".
Сам Л. Н-ч не считал нужным это послесловие и уступил просьбам друзей, скрепя сердце.