В этом месте составитель статьи пользуется моими словами, употребленными совершенно в другом смысле, для выражения совершенно чуждой и противной моим убеждениям мысли.
С совершенным уважением Лев Толстой ".
12 февраля 1892 г., Бегичевка.
Опровержение это было вызвано отчасти поездкой С. А-ны к великому князю Сергею Александровичу, тогдашнему генерал-губернатору Москвы, с просьбой заступничества. С. А. уехала от него, конечно, успокоенная, причем великий князь сказал ей, что было бы хорошо, если бы граф поместил опровержение в "Правительственном вестнике".
"Правительственный вестник" отказался напечатать это письмо на том основании, что полемика не допускается на страницах официального органа.
В это время за границей в газетах уже печатались статьи под названием "Заточение Льва Толстого", в которых приводились разные слухи об угрожающей Л. Н-чу опасности, перепечатывались заметки "Московских ведомостей" и "Гражданина", причем либеральная пресса возмущалась против посягательства "на славнейшую литературную карьеру XIX века".
Все это сильно беспокоило Софью Андреевну, и она обратилась в иностранные газеты со следующим письмом:
"Милостивый государь господин редактор!
Ежедневно получаю я письма и вырезки из иностранных газет, где говорится об арестовании моего мужа, графа Толстого. Считаю своей обязанностью сообщить всю правду о муже тем, кто интересуется его судьбой. Графа Толстого правительство не только не тревожит, но администрация, напротив, деятельно помогает ему в его работе на пользу пострадавших от неурожая. Враждебные ему элементы, небольшая горсть, впрочем, с "Московскими ведомостями" во главе, постарались было извратить его статью, написанную для русского журнала и далеко не верно переданную в переводе, в таком смысле, что статья противоречила всем взглядам графа. Случай этот и вызвал все разговоры и толки. В особенности тяжело мне читать в иностранных газетах, что заточение моего мужа произошло по приказанию высшей власти. Высшая власть была всегда особенно благосклонна к нашей семье".
Это письмо в заграничную печать было написано и разослано уже без ведома Льва Николаевича.