"Ужасно тяжело, дорогой друг Павел Иванович, что никто из нас не может приехать, чтобы сменить вас в уходе за М. П. Маша хотела ехать, встретила страшное сопротивление, и не знаю, как решит. Кажется, не едет. Я по чувству знаю, и она тоже знает, что должно. Может быть, надо бы ехать, и покориться это слабость, но я не могу. Должно быть, и она также. Деньги вы уже знаете, что вам посланы. Я писал вам в Клекотки. Вы нас, милый друг, не упрекайте; мы душою с вами. Для меня... Мне часто бывает тяжело. И из того, что тяжело, я заключаю, что делаю не то, что надо".
Получив известие о кончине Марьи Петровны, Л. Н-ч писал С. А., которая тогда была в Москве:
"Смерть Марьи Петровны очень трогательна. Древние говорили, что кого Бог любит, те умирают молодыми. И смерть ее хороша. У всех останется чувство к ней, а со всех сторон, кроме горя, ее ничего не ожидало".
В одном из следующих писем к С. А. он возвращается к этой смерти и передает слова сиделки:
"Она вдруг ослабела и почувствовала, что умирает; кое-какие распоряжения делала, маленькие долги заплатить, и сказала: "Господи, прости мне грехи мои!" И скоро потеряла сознание. И в таком положении была около суток. Похоронили ее в Никитском".
Сознание близости смерти не покидало ее и во время болезни. Мне нередко приходилось подходить к ее кровати, оказывать ей небольшие услуги. Она всегда старалась поскорее выпроводить меня, боясь, что я заражусь, и при этом говорила: "Ведь мне-то легко умереть, а ваша жизнь еще многим нужна".
Вероятно, людям нужна была ее смерть.
Внутренняя жизнь Л. Н-ча того времени, как всегда, шла с особым напряжением.
В общении со своими сотрудниками по кормлению голодающих Л. Н-ч старался, кроме практических советов их деятельности, давать им и разъяснения по самым существенным вопросам жизни. А те, конечно, забрасывали его всяческими вопросами, из которых Л. Н-чу приходилось выбирать наиболее важные.
Вместе с тем среди сотрудников, назвавшихся единомышленниками Л. Н-ча, стало заметно неудовлетворение тем внутренним, основанном на высшем разуме понимании религиозных вопросов и учения Христа, которое свойственно было Льву Николаевичу и которое он выражал в своих писаниях. Л. Н-ч стал получать от этих людей большие письма с вопросами и о "живой вере", и о "живом Христе", сущность которых заключалась в том, что они выражали потребность внешнего, мистического богопочитания.