"Милый и дорогой друг П. Беспрестанно думаю о вас и находит страх, что то стеснение -- мысль о том, что вас не выпустят из того места, где вы живете, -- удручает вас и что вы больно чувствуете свою несвободу. Напишите, правда ли это. Мне это показалось по вашему последнему письму. Если это есть, то боритесь. Это несправедливо, мы все стеснены и несвободны не в том, так в другом смысле. В вашем же случае дело не в стеснении свободы, а в том, чтобы не иметь зла на тех, кто кажутся виною этого стеснения.
О духоборах статью Б. ни одна газета не хотела печатать и потом напечатали "Бирж. вед.", но предпослав статью Ясинского, которая клевещет на них. Я думаю, что это хуже, чем ничего.
Постараемся не забывать и чувствовать их страдания и потому стараться помочь им. Чем, я еще не знаю, но надеюсь, что жизнь укажет.
Я получаю, почти каждый день радостные вести: то это посещение крестьян, ищущих истины, то письмо Crosby с письмом японца, молодого, который прожив в New York'e и прочтя там Евангелие, пришел к убеждению, что истина в христианском учении, что надо и можно исполнять его, и поехал в Японию с намерением устроить там колонию, в которой жить по учению Христа. Нынче получил письмо Шкарвана из Голландии о Вандервеере и Домела, с описанием того движения, которое там совершается.
Дома у нас напряженно: у Маши тиф. Она лежит четвертый день, температура 40, но говорят -- форма легкая. Посетители одолевают. Нынче приехал Ломброзо [Ломброзо, итальянский ученый, основатель новой школы криминологии.] с московского съезда врачей, неприличного съезда. Это ограниченный и малоинтересный болезненный старичок. Статью свою об искусстве кончил и хочу взяться за ту работу, что вам говорил; и нужно, и хочется страстно".
Этот малоинтересный старичок, знаменитый Ломброзо, оставил нам небезынтересный рассказ о том, как он посетил Л. Н-ча в Ясной Поляне. Вот какой эпизод предшествовал поездке Ломброзо в Ясную Поляну из Москвы:
"По поводу моего желания посетить Толстого, -- говорит Ломброзо, -- произошел следующий случай.
Едва я успел послать телеграмму из Кремля знаменитому писателю о моем желании навестить ею, как генерал-полицеймейстер Кутузов дал мне понять, что этот визит будет очень неприятен правительству. Я возразил, что меня влечет единственно литературный интерес. Но -- напрасные слова: генерал в ответ мне принялся энергически кружить рукою в воздухе и, наконец, сказал:
-- Да разве вы не знаете, что у него там, в голове, не совсем в порядке?
Я поспешил обратить в свою пользу это замечание: