«Странная религия моя и религия нашего времени, религия прогресса. Это сказали одному человеку, что прогресс хорошо. Это только отсутствие верования и потребность сознанной деятельности, облеченная в верование. Человеку нужен порыв – Schwung – да».
Эта мысль получила свое полное развитие в педагогических сочинениях, как мы увидим ниже, а также в самоанализе «Исповеди», в приведенной выше заметке. Друзья Толстого с напряженным вниманием следили за его литературной деятельностью, относясь снисходительно и полушутливо к «дури и чудачеству», как они называли, большей частью не понимая этих проявлений глубокой внутренней работы Льва Николаевича.
Так, Боткин писал, между прочим, Фету 6-го марта 1860 года:
«Из письма Тургенева я с радостью узнал, что Лев Толстой опять принялся за свой кавказский роман. Как бы он ни дурил, а я все-таки скажу, что этот человек с великим талантом, и для меня всякая дурь его имеет больше достоинства, чем благоразумнейшие поступки других».
Так же относился к нему Тургенев. Вот отрывок из его письма к Фету того же года:
«А Лев Толстой продолжает чудить. Видно, так уже написано ему на роду. Когда он перекувыркнется в последний раз и встанет на ноги?»
Весной 1860 года супруги Феты, по обыкновению, по пути переезда из города в деревню заехали в Ясную Поляну.
Фет делает следующую краткую заметку об этом пребывании в Ясной Поляне:
«Конечно, мы не отказали себе в удовольствии заехать на два дня в Ясную Поляну, где к довершению радости застали дорогого Н. Н. Толстого, заслужившего самобытною восточною мудростью прозвание Фирдуси. Сколько самых отрадных планов нашего пребывания в яснополянском флигеле со всеми подробностями возникали между нами в эти два дня! Никому из нас не приходила в голову полная несостоятельность этих планов».
Далее Фет рассказывает о приезде к ним Николая Николаевича Толстого.