Он с робостью, как бы пред открытием нового неожиданного сокровища, записывает в своем дневнике:
«Думал в первый раз, как ни страшно это думать и сказать:
Цель жизни есть так же мало воспроизведение себе подобных, продолжение рода, как и служение людям, так же мало и служение Богу.
Воспроизводить себе подобных – зачем? Служить людям? А затем, кому мы будем служить, тем что делать? Служить Богу? Разве он не может без нас сделать то, что ему нужно? Да ему не может быть ничего нужно.
Если он велит нам служить себе, то только для нашего блага. Жизнь не может иметь другой цели, как благо, как радость. Только эта цель – радость – вполне достойна жизни.
Отречение, крест, отдать жизнь, все это для радости. И радость есть и может быть ничем не нарушена и постоянная.
И смерть – переход к новой неизведанной, совсем новой другой большой радости.
И есть источники радости, никогда не иссякающие: красота природы, животных, людей, – никогда не отсутствующие. В тюрьме – красота луча, мухи, звуков. И главный источник: любовь, – моя к людям и людей ко мне.
Как бы хорошо было, если бы это была правда. Неужели мне открывать новое?
Красота, радость только как радость, независимо от добра, отвратительна. Я уяснил это и бросил. Добро без красоты мучительно. Только соединение двух, и не соединение, а красота как венец добра».