"-- Ничего!
"Въѣхали въ лѣсъ. Просѣка узкая, пни и корневища на каждомъ шагу, сани то и дѣло то однимъ бокомъ ударятся, то другимъ, то подскочутъ вмѣстѣ съ нами обоими. Мужикъ гонитъ во весь духъ.
"-- Вѣдь, ты меня вывалишь! говорю.
"А онъ только обернется немножко, такъ что одинъ кончикъ носа покажетъ, и усмѣхается:
"-- Ничего!
"И какъ разъ вывалилъ. А стукнулся о какой-то пень, разцарапалъ себѣ лицо. Разозлился ужасно, всталъ, схватилъ выпавшій откуда-то толстый желѣзный прутъ и бросился съ нимъ на мужика, искреннѣйшимъ образомъ желая исколотить его. А онъ захватилъ корявыми ручищами полную пригоршню снѣга и предупредительно лѣзетъ на меня, чтобы обтереть мнѣ лицо.
"-- Ничего, говоритъ.
"Это изумительное русское "ничего!" меня, наконецъ, обезоружило. Я покорился, сѣлъ опять въ сани, и тѣмъ же бѣшенымъ карьеромъ черезъ четверть часа мужикъ доставилъ меня куда надо. Я поблагодарилъ его, а желѣзный прутъ спряталъ на память и, по возвращеніи въ Петербургъ, заказалъ сдѣлать изъ него это кольцо съ надписью: "ничего!"
"Дипломатъ", слышавшій этотъ разсказъ лично отъ Бисмарка, добавляетъ съ его же словъ, будто русское "ничего" сдѣлалось девизомъ всей его политики.
"Когда мнѣ приходилось бороться съ сомнѣніемъ,-- разсказывалъ Бисмаркъ нашему "дипломату",-- когда мысль и воля готовы были отступить передъ рискомъ и опасностью, я говорилъ себѣ по-русски: "ничего!" -- и смѣло шелъ къ цѣли".