Селден пожал плечами.
- Хорошо, - согласился он. - По-моему, я должен присутствовать на похоронах и показать, что не боюсь и не прячусь.
- Мы знаем, что вы не прячетесь, но они поймут иначе. У большинства из них погибли близкие люди. Они легко могут потерять голову, и тогда может случиться непоправимое. Мы не сможем вас спасти.
Селден на похороны не пошел.
* * *
На кладбище ровными рядами были выставлены гробы с изуродованными телами шахтеров. Бледные, жалкие цветы, выросшие на склонах ближайших холмов, покрывали трупы. Отсутствие Селдена было замечено. Из уст в уста пробежал глухой ропот возмущения. Над свежей братской могилой звучали проклятия и угрозы управляющему.
После похорон жизнь Айвенго быстро вошла в обычную колею. Горе и отчаяние затаились в домах осиротевших семей. Катастрофа перестала быть общей бедой поселка. Оставшиеся в живых рабочие готовились к спуску в шахту, где заканчивались восстановительные работы. Они не забыли о погибших товарищах, но с обычным для углекопов фатализмом гнали от себя страх и мысли о смерти.
Однако ненависть к Селдену только усилилась и достигла наивысшей точки в тот момент, когда он рассказывал на судебном следствии о событиях рокового дня. Управляющий говорил бесстрастно, не делая ни малейшей попытки приукрасить свои действия. Айвенго оценил его ответы как проявление наглости и равнодушия к несчастью, обрушившемуся на поселок.
Селден явился на допрос под усиленной охраной. Шахтеры безмолвно расступались перед ним, когда он медленно проходил сквозь их ряды к месту свидетелей. В глазах людей горели ненависть и злоба.
Селден поклонился Николсону, генеральному директору конторы в Бирмингеме, и следователю Стерлингу, обменялся взглядами с Мэллори Кентом, который дружески смотрел на него, и занял свидетельское кресло.