– Да ведь в евангелии говорится, что сам Бог возлюбил мир, что сам Бог сотворил женщину, что он…
Аифим остановил меня строгим, пристальным взглядом.
– Ты меня искушать что ли хочешь? – спросил он. – Нет не искусишь, брат!
После этого он поднялся, медленно подошёл к своей могиле, и дребезжащим голосом запел похоронную молитву.
– Ты не искушал бы меня, если бы знал, что значит искушение… Но ты этого ещё не знаешь! – проговорил он мне с упреком спустя минуту и запел снова. В голосе его зазвучала затаенная скорбь, из глаз просочилась слёза.
– Ей! Богу содействующу! шептал он сквозь слёзы. – Во своя прииде и свои его не прияша… Воистину суета и тление вся житейская!… Вси бо исчезаем, вси умрем.
Стал он молиться, и не легка была молитва его.
– Пойдёмте вниз! шепнул я Лукиану: – мне тяжело становится.
– Пойдёмте. Он теперь долго будет молиться… Прощайте, отче! мы вниз идем!
Но Анфим не слыхал нас.