– Да вот я, например, не могу жить спокойно ни в одном монастыре; меня везде гонят, ругают, следят за мною; меня… монах огляделся: – меня утопить хотят, добавил он тихо: – и я не знаю куда спрятаться… Задрожишь поневоле…
– За что же вас преследуют?
– За то, что я знаю наперечёт все тайны афонские, за то, что я хочу вывести их на свежую воду…
Он болезненно вздохнул и снова огляделся, не запряталось ли где постороннее ухо. Страшно и жалко было глядеть на него.
– Знаете ли вы, что здесь зачастую, против Павловского монастыря, по ночам, топят монахов таких, как я? Запросто завяжут в мешок с песком, отъедут от берега и опустят на дно морское, а там ведь полтораста сажен глубины – не спасешься… И меня хотят тоже… Или утопят, или подстрелят: два раза уже стреляли…
– Что же мне то делать? спросил я, не зная верить ему или нет.
– А я хоть погибну, но вы скажите… Да нет, позвольте мне бумаги и чернил, я сам напишу просьбу царю.
Я дал ему все, что надо было и монах сел писать. Долго он собирался с мыслями, наконец начал выводить титул… Но не успел он написать даже двух строк, как хозяин кельи громко стукнул в двери. Собеседник мой побледнел, запрятал бумагу и, отомкнув дверь, опрометью бросился бежать.
– А! это ты? крикнул вслед ему старец, – беги, беги, а то попадёшься!… Что он говорил вам? спросил он, обратившись ко мне.
– Что-то странное, чему и верить не хочется, отвечал я и рассказал ему сущность нашей беседы. Старец улыбнулся.