– И много жертвуют?
– Да средним числом целковых по сту в день будет. Что золота да серебра одного нанесут, утварь разную, подсвечники, чаши, евангелие с каменьями, ризы – видимо невидимо. Сиди только да принимай. А вот нашему брату, так небось и издали не покажут вещёй таких: стянет, думают… Целую жизнь ходи озираючись, что сраму-то одного наберешься…
– Зато ведь они с горы афонской.
– Так что-ж, что с горы? Бог-то разве не везде один?… – Нет, у нас только на иностранное мода, а свой человек хоть лоб разбей: толку не будет.
Конечно, в этой желчной исповеди отчасти выразилось оскорбленное самолюбие и религиозный патриотизм нашего сборщика, но правда и то, что афонские сборщики, почти без всякого труда, собирают в России огромные суммы денег и привозят на Афон по нескольку тысяч русских полуимпериалов, кроме драгоценных вещей.
К несчастию для Афона, не все эти деньги доходят до места назначения, потому что не все сборщики смогут сохранить в этом деле полную добросовестность, тем более, что искушения-то слишком велики. Некоторые из них, побывав в мире, почувствуют к нему особенную привязанность, с которой трудно спасаться на Афоне; поэтому, сдав в свой монастырь главные капиталы, они возвращаются в мир, для поступление в какой-нибудь мирской монастырь и на этот случай, конечно, оставляют себе маленький запасец. Иному и на Афоне деньги нужны, не говоря уже про штатные монастыри, где без денег – беда, а даже киновиатские сборщики, по возращении из мира, иногда изменяют свой взгляд на дело спасения. Правда, что подобные случаи слишком редки, но всё же бывают… При мне возвратился на Афон молодой сборщик, из послушников, ездивший за сбором по поручению Руссика. На пути в монастырь этот молодец остановился на ночлег у знакомого ему келиота, не любившего Руссик, а тот и надоумил его повести дело иначе.
– Что тебе пользы будет, говорил он: – если ты отдашь деньги? Ведь тобой же помыкать начнут, оставь-ка их лучше у себя.
– Да зачем мне деньги? – я киновиат.
– А ты оставь киновию и купи себе отдельную
келью, – будешь старцем, а не послушником. Поверь мне, что в уединении скорее спасешься, чем в обществе.