25 Дом князя Юрия Владимировича был на Никитской, один из самых больших и красивых домов в Москве. -- Дом Долгоруковых на Большой Никитской не сохранился (ныне на его месте д. No54 по ул. Герцена).
26 Петровское-Разумо в ское, Петровское -- старинная родовая вотчина Нарышкиных; на Е. И. Нарышкиной был женат граф К. Г. Разумовский, и во времена его владения роскошная усадьба с собственным театром стала именоваться Петровским-Разумовским (подробно об усадьбе см.: Пыляев, Старая Москва, с. 253--259).
27 ... первой холеры 1830 года. -- См. примеч. 2 к (Предисловию).
28 ... кто позначительнее и побогаче -- все в Петербурге... по-мещански... -- Ср. со словами современника: "...Москва, с течением времени, сделалась городом священным для русских. Все важнейшие вельможи, за старостию делавшиеся неспособными к работе, или разочарованные, или уволенные от службы, приезжали мирно доканчивать свое существование в этом городе, к которому всякого тянуло или по его рождению, или по его воспитанию, или по воспоминаниям молодости, играющим столь сильную роль на склоне жизни" (см.: Записки графа Ф. В. Ростопчина, с. 658).
29 Имена-то хорошие, может и есть... стена об стену? -- Ср. со словами того же Ростопчина: "Но Москва <...> совершенно переменилась. Жили там и думали уже по-другому. Войны, которые велись в Италии и Германии, нарушили старинные привычки и ввели новые обычаи. Гостеприимство -- одна из русских добродетелей -- начало исчезать, под предлогом бережливости, а в сущности вследствие эгоизма. Расплодились трактиры и гостиницы, а число их увеличивалось по мере увеличения трудности являться к обеду незваным, проживать у родственников или приятелей. Эта перемена повлияла и на многочисленных слуг, которых удерживали (еще) из чванства или из-за привычки видеть их. Важных бояр, подобных Долгоруким, Голицыным, Волконским, Еропкиным, Паниным, Орловым, Чернышевым и Шереметевым, больше уже не было. С ними исчез и тот вельможеский быт, который они сохраняли с начала царствования Екатерины" (Записки графа Ф. В. Ростопчина, с. 661).
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
1 В 1811 году... открыли одно тайное общество... молодые люди очень хороших семейств... -- Вероятно, речь идет о ранней преддекабристской организации, так называемом "Юношеском собратстве", во главе которого стоял шестнадцатилетний прапорщик Николай Муравьев; в числе членов "собратства" были Матвей и Сергей Муравьевы-Апостолы, Лев и Василий Перовские (см.: Нечкина, Движение декабристов, т. 1, с. 102--105).
2 Один из чертивших карты... выпутаться из беды, но потом, попавшись по 14 декабрю, посажен был в крепость... ослеп... -- П. И. Колошин (подробнее о нем см. примеч. 72 к Главе семнадцатой), вступивший в декабристский Союз спасения в 1817 г., "был человек умный, усердно посещал лекции петербургских профессоров, был преподавателем географии в офицерской школе, составлял по поручению Гвардейского генерального штаба журнал военных действий союзных войск в кампанию 1814 г. "от Рейна до Парижа" с многочисленными картами" (Нечкина, Движение декабристов, т. 1, с. 168--169). Очевидно, эта последняя работа Колошина и дала повод для слухов о нем как о "чертившем карты" для Наполеона.
3 ... мадам Обер-Шальме... изменница... сослали. -- Об этой "французской торговке" еще в 1805 г. С. П. Жихарев писал в своем дневнике: "Много денег оставлено в магазине мадам Обер-Шальме! Достаточно было на годовое продовольствие иному семейству. Недаром старики эту Обер-Шальме переименовали в Обер-Шельму" (см.: Жихарев, с. 12). В 1812 г. за француженкой было установлено секретное наблюдение, и в списке московского полицмейстера полковника Брокера против ее имени сделана помета: "Известна правительству по особым делам" (Адам Фомич Брокер (Его записки) -- РА, 1868, No 9, с. 1435). В сильное негодование привело московских жителей одно из "радений" Шальме Наполеону. Оно описано П. И. Бартеневым в примечаниях к воспоминаниям кн. А. А. Шаховского "Двенадцатый год": "В Архангельском соборе, и именно в алтаре его, г-жа Обер-Шальме, бывшая долгое время поставщица французских мод для московского барства, снабжавшая наших щеголей и щеголих всякими заморскими товарами из огромного магазина своего (ныне дом-община в Глинищенском переулке, между Тверской и Большой Дмитровкой), в правление старика графа Гудовича игравшая большую роль в Москве и сделавшаяся по вступлении Наполеона в Москву приближенным к нему лицом, придумала устроить кухню для великого императора!" (РА, 1886, No 11, с. 386). В примечании же к упоминавшейся выше записи Жихарева Бартенев отметил, что Шальме "последовала за остатками великой армии и погибла с нею" (Жихарев, с. 692).
4 Ходили какие-то прокламации Бонапарта по Москве... -- Очевидно, именно об этих "прокламациях" в пользу Наполеона пишет в своих "Записках" Ф. В. Ростопчин: "...мне принесли несколько листков, которые были рассылаемы по почте во все города, находящиеся на большой дороге. Манера их изложения вовсе не соответствовала видам правительства. Ополчение называлось (в них) насильственною рекрутчиною; Москва выставлялась унылою и впавшею в отчаяние; говорилось, что сопротивляться неприятелю есть безрассудство, потому что при гениальности Наполеона и при силах, какие он вел за собою, нужно божественное чудо для того, чтобы восторжествовать над ним, и что всякие человеческие попытки будут бесполезны" (Записки графа Ф. В. Ростопчина, с. 681--682). Непосредственно "прокламацией Наполеона" Ростопчин называет листовку, приписываемую "купеческому сыну" Верещагину (см. примеч. 31 к Главе семнадцатой).