Девочки как-то позамялись, выпучили глаза и не знают, как им лезть...
-- Чего вы смотрите, мерзавки, -- прикрикнула на них Бершова, -- живо полезайте: холопки, пакостницы, а туда же робеют... подлые...
-- Что ты, матушка, как их нехорошо бранишь, -- говорю я ей, -- и в особенности при детях...
-- Ах, матушка, -- говорит Бершова, -- чего на них глядеть-то, разве это люди, что ль, -- тварь, просто сволочь... ведь это я любя их...
А добрая была женщина, да уж очень дубовата; бывало, такие слова употребляет при моих детях, что иногда от стыда сгоришь. Я все ее останавливала и оговаривала, того и гляжу, что мои девочки подцепят какое-нибудь у ней словцо, срам будет... Потом она стала при мне остерегаться, перестала говорить бранные слова. А кому-то на меня жаловалась, говорит: "Какая Елизавета Петровна спесивая барыня, все политику наблюдает, оговаривает меня, что я говорю спросту, не по-придворному..."
Уж куда по-придворному, иногда совсем по-площадному.
Деревенька, в которой жили Бершовы, была издавна в их роде, может статься, лет сто или более. В той местности лес очень дорог, не то что строевой, и дровяной за редкость: топят жгутами из соломы, а то и просто навозом. Вот дедушка Бершова, догадливый хозяин, что же придумал. Каждый год по две десятины засаживал ивовыми кольями; они легко принимаются и в особенности на хорошей черноземной земле, как там. И так засадил он что-то много десятин; сын его не трогал этих деревьев, а внук, дождавшись времени, брал потом большие деньги за хорошие дрова.
Неподалеку от этих Бершовых жил один однодворец, который промышлял рыбой, ловил ее в реках и потом куда-то возил продавать. Он и у нас в реке Матыре, пред домом, лавливал исполу, с нашего согласия, и потому иногда бывал у Дмитрия Александровича по делу. Однажды он и предлагает моему мужу: "Александрыч, -- так он его называл, -- у тебя, сказывают, вишь, есть некошная {То есть негодная.} девка, пьянчуга и воровка, с которою тебе только одна докука; продай ты мне ее, я тебе хорошие за нее дам деньги".
-- Ну, а сколько, например? -- спрашивает муж.
-- Да ежели чистоганом -- деньгами, так двадцать пять рублей, а коли хошь на рыбу сменять, так рыбы дам тебе на пятьдесят рублей.