Мансо зажег лампу, спокойно сошел с двух ступеней, защищавших порог его дома от парижской грязи, и приставил ставень к стеклянной двери, что он делал каждый вечер; потом закрыл ставнями оба окна. Он не смел пойти к женщинам, но дочь позвала его. Жак поднялся на верхний этаж и очутился в темноте. Три женщины разговаривали у кроватки маленькой Марии.
-- Любезный Мансо, вам надо проводить меня в отель Ван-дом, -- сказала герцогиня.
-- Хоть на край света.
-- Не скрою от вас, что на меня могут напасть.
-- У меня есть палка и довольно крепкие кулаки, -- просто отвечал носильщик.
-- Напасть на вас! Вас все так любят! -- удивилась госпожа Мансо.
-- Любезные друзья, Мазарини, изгнавший меня, был бы очень рад держать меня в тюрьме, как он когда-то держал там Бофора и как держит моих братьев, но сегодня вечером я, напротив, должна бояться моей партии.
-- О, Боже!
-- Вот печальные последствия междоусобной войны. Но я не хочу обвинять никого. Сегодня мне нужно видеть де Бофора, а завтра, я надеюсь, мне нечего будет опасаться.
-- Герцог Бофор не способен на плохое! -- вскричала госпожа Мансо.