-- Особы, которые заслужили народное нерасположение, будут в изгнании, истинные же друзья народа, ремесленники, торговцы, всегда жертвовавшие личными выгодами для пользы общественной, будут иметь наконец, свободный доступ к престолу, и советам их будут внимать.
-- А правосудие будет ли у нас? -- спросила Мансо, вдруг очутившаяся перед коадъютором.
-- Для всех и каждого, всегда и повсюду! -- отвечал коадъютор.
-- Не изгнания мне надо, я этим не удовольствуюсь! -- закричала она со свирепой энергией, окидывая сверкающими взорами толпу. -- Мне нужна казнь злодеев и изменников. Смерть Мазарини!
-- Довольно, дочь моя! -- произнес Гонди с кротким упреком: казалось, его священный слух был возмущен жестокими словами.
-- Довольно мы страдали под гнетом этого проклятого итальянца! Сам ад изрыгнул его из своей бездны для нашего несчастья! Я уверена, что это он сам или его люди украли у меня детей! Да, я давно уже стала замечать, что вокруг нас похаживают подозрительные люди; я опять видела Гондрена, который служит какой-то твари из мазариновских: все зло оттуда! Смерть тому, кто посылает бедствия на нашу голову! Так ли, эй вы, народ?
-- Так, так! -- единодушно кричали женщины, окружавшие ее.
-- Так пойдем же за ним в его дворец!
-- Остановитесь, дети мои! -- провозгласил Гонди.
-- Нет! Нет! -- закричала разъяренная мать, -- давно уже его укрывают от нашего гнева: нам надо его красную одежду поволочить по грязи, нам надо тело его изорвать в куски! Смерть ему! Смерть!