-- А хоть бы и так, -- сказал Гастон, нахмурясь.
-- Но, ваше высочество, это значило бы усиливать общественное бедствие. Герцог Бофор разыгрывает роль Кромвеля в Лондоне, господин Гонди роль генерала Ферфакса, а парламент, внушающий вам такое доверие, идет по стопам верхней палаты.
-- Очень хорошо, монсеньор, -- сказал принц с усилием, -- прошу вас не продолжать этот разговор, потому что это значит оскорблять меня лично. Вам известно, что господа Гонди и Бофор мои друзья, что парламент есть собрание лучших и достойнейших людей; нарушение их прав -- преступление, равняющееся оскорблению его величества.
-- Оскорбление его величества! -- воскликнул Мазарини.
-- Да, потому что принцы, герцог Бофор, коадъютор и парламент, самая твердая опора короля; можно подумать, что вы поклялись разрушить ее в самом основании.
-- Ваше величество, вы изволите слышать? -- сказал кардинал.
-- Всемилостивейшая государыня и сестрица! -- продолжал принц, обращаясь к королеве кротким и почтительным голосом, -- я представлял уже вам, на каких условиях могу отныне содействовать умиротворению государства: кардинал Мазарини должен оставить Францию.
-- Любезный братец, вы, кажется, не на шутку предписываете мне условия! -- отвечала гордая испанка со всем высокомерием, свойственным ее характеру и роду.
-- Точно так, ваше величество, иначе и быть не может если вам не угодно видеть, что через два дня Париж будет предан огню и мечу и вся Франция окажется в руках чужестранцев.
-- Но отвечайте же, господин кардинал, -- сказала королева, раскрасневшись от гнева, -- отвечайте на эти дерзкие слова, оскорбляющие ваше достоинство и мое также, потому что я удостаиваю вас полным доверием.