Бандит был снова приведен в верховное судилище, которое единодушно вынесло ему приговор: быть повешенным.
-- Повешенным? Но какая же выгода для меня после того, как я добровольно сознался?
-- Тебя следовало колесовать живьем, -- сказал один из судей.
-- Благодарю покорно! Так вот что мне выхлопотали кардинал и его поверенные! Ах, господа судьи, напрасно посылаете вы меня на виселицу; клянусь вам, я за один пистоль готов был убить Мазарини.
Сторож приказал ему молчать.
-- Господа члены верховного судилища, -- сказал президент, этот бедняга, мне кажется, одушевлен наилучшими патриотическими чувствами, это внушает мне желание просить вас о снисхождении для того, чтобы облегчить ему переход из жизни в вечность.
-- Милостивейшие государи, -- подхватил Ле Мофф, -- если дело идет о переходе, то я предпочитаю виселицу другим казням: у меня был товарищ, который три раза был повешен и всякий раз утверждал...
-- Молчать! -- прикрикнул президент.
Судьи совещались несколько минут; потом президент махнул рукой, и Ле Мофф, окруженный солдатами, был выведен из присутствия.
-- Куда мы идем? -- спросил он не без мрачного предчувствия, когда увидел, что его повели не в тюрьму, а во двор Шатлэ.