Множество офицеров, юношей восторженных и преисполненных отваги, составляли свиту; за ними следовали телохранители и швейцарцы Орлеанского дома.
У всех дам, как и у кавалеров, на шляпах было по символическому пучку соломы -- кокарда, принятая фрондерами.
Герцог Орлеанский стоял у окна и от души любовался, когда проезжал отряд прелестных амазонок; в это время, чтобы пропустить блистательную свиту, вынуждены были посторониться носилки, в которых сидела закутанная в покрывало дама.
Герцогиня Монбазон, глядя на кавалькаду, ничего не могла понять. Высунувшись из носилок, она удивилась, увидев Луизу Орлеанскую в синем, вышитом серебром кафтане, в пуховой шляпе с пером и широкой бархатной перевязью через правое плечо, а на перевязи -- шпага.
"Опять маскарад!" -- подумала герцогиня.
Луиза выехала из Парижа через Монруж, пересела в карету в Рамбулье, остановилась переночевать в Шартрэ. На следующий день у городских ворот появилось пятьсот всадников.
-- Это королевские жандармы, -- сказала графиня Фьеске, -- мы арестованы в самом начале нашего похода.
Вдруг два всадника отделились от отряда и подъехали к карете, сняв шляпы. То был герцог Бофор в сопровождении Жана д'Эра.
-- Ваше высочество, -- сказал герцог, -- ранее я получил приказание командовать конвоем для охраны герцога Орлеанского. Льщу себя надеждой, что ваше высочество удостоите принять меня в той же должности.
-- Конечно, кузен, конечно, -- отвечала принцесса, чувствуя, что на сердце у нее отлегло.