-- Дрожите лучше сами за себя, сумасбродная дочь, только избавьте меня от вашего присутствия. Неужели вы и этого не понимаете, вы меня компрометируете.
-- Если повиновение вашим приказаниям навлекает на меня гонения двора, то великодушие обязывает вас, моего отца, принять меня в свои объятия.
-- Что вы там рассказываете? Когда я отдал вам приказания? Вам самой нравилось разыгрывать роль королевы, амазонки, героини, генералиссимуса. Ваши подвиги в Сент-Антуанском предместье и в Бастилии восстановили против вас весь двор.
-- Ваше высочество, я не понимаю, что значит разыгрывать роль героини, я повиновалась вашим приказаниям и в Орлеане, и в Бастилии. Происходя из высокого рода, мы обязаны совершать только то, что велико и возвышенно. Я называю это идти своей дорогой, жалею только о том, что одна из моего рода шла по пути, который указан нам вашим отцом, королем Генрихом.
-- Пожалуйста, без трагических возгласов.
-- Скажите прямо, мое присутствие неприятно вашему высочеству?
-- Очень, -- отвечал резко герцог.
-- О! Ваше высочество, в таком случае я избавлю вас от этой неприятности.
-- Да, Луиза, -- подхватил Гастон, укротившись при виде решительности своей дочери и в глубине души испугавшись ее мужества, -- да, вы сделаете мне этим большое одолжение, докажете вашу любовь к отцу.
-- Куда же вы прикажете мне удалиться?