Принцесса не колебалась, понимая, что во что бы то ни стало надо внушить к себе доверие. Она подняла обе руки и поклялась.
-- Хорошо, -- сказала королева с видимым удовольствием и, взяв лист бумаги, набросала на нем несколько строк, которые подала принцессе.
Едва бросив взгляд на написанное, Луиза убежала, позабыв даже поблагодарить королеву, которая подвергала ее гордость такой жестокой пытке.
Все это время коадъютор, предаваясь себялюбивым мечтам, мало тревожился о Шарлотте Шеврез и только по донесению своей полиции узнал о ее смертельной болезни. Как громом поразила эта весть забывчивого честолюбца. Он опустил голову, и, может быть, в первый раз в жизни слезы навернулись на его глазах.
"Она умирает, -- подумал он. -- Надо мне с ней повидаться. Надо... что, если она умрет? О, какое это будет несчастье для меня!"
И этот человек, казалось, такой закаленный в житейских волнениях, впал в глубокое уныние.
"А что, -- думал он, -- если это начало конца? Сколько уже предостережений присылалось мне!.. Ехать ли ко двору, бежать ли, пока есть свобода?... Смерть Шарлотты будет для меня предвестием несчастья. Предчувствия!.. Это предвестники несчастья, всегда бывает худо, если их не слушаешь".
Он стал переодеваться. Когда принимал из рук лакея шляпу, увидел в ней записку.
-- Ты не видал этой записки? -- спросил Гонди, заметив удивление лакея.
-- Нет, не видал.