Другой человек, чувствовавший зависть, стоял, притаившись, в углублении дома. Он совершенно закрыл лицо полями шляпы и складками широкого плаща.
Это был коадъютор.
-- Мое похищение произвело эффект, -- пробормотал он. -- Но что было бы, если бы девушку не вернули?
Он пошел через узкий проход между рядами задних лавок и остановился у жалкой лавчонки около самого выхода. В этой трущобе копошилось четверо детей, на скамье сидела старуха, окруженная собаками и кошками, тут же стоял человек в черной одежде, которого на первый взгляд можно было принять за церковного служителя.
-- Вот, монсеньор, теперь вы видели собственными глазами? -- спросил он, выходя из-под навеса и следуя за коадъютором по улице Ферронри.
-- Решительно вы правы, любезнейший де Мизри. Герцог Бофор стал очень популярен или даже, может быть, чересчур искренно любим народом. Теперь я понимаю, почему Мазарини не на шутку тревожится. До сих пор он считал его моей креатурой, я и сам убаюкивал себя такой же мечтой. Но сцена, зрителем которой я был, заставляет меня переменить мнение.
-- И тем более, что ни де Бар, ни кардинал даже не подозревают истины...
-- Что мы хлопочем об их делах и в то же время себя не забываем? В этом будьте уж благонадежны... Но час, проведенный мной на рыночной площади, дал мне мысль употребить против Бофора такую же военную хитрость.
-- Клевету?
-- Тише! Разве можно вслух произносить такие слова?