У меня было рекомендательное письмо моего дяди к городскому советнику, служившему в таможенном управлении -- Жану де Рошетт, и я был принят в этой семье радушно, как сын. Конечно же, я осмотрел великолепный Петербург с его чудесной Невой, его островами и прекрасными окрестностями. Несколько дней спустя после моего прибытия я во второй раз, в том же самом году, попал на праздник Троицы, а после того, как отправил свои вещи в Москву, последовал за ними в дилижансе. Я занял место снаружи, рядом с кондуктором, чтобы видеть окрестности. Дорога между двумя столицами, исключая окрестности Валдая, очень однообразна; ничего, кроме сосновых боров, болот и немногочисленных деревень, дома в которых построены из горизонтальных балок и покрыты тесом или соломой. Тогда, в 1823 году, шоссе доходило лишь до Новгорода, а дальше путь лежал по гатям и песку, по которому 9 лошадей тянули дилижанс только шагом. Места внутри были заняты генеральшей с дочерьми, с которыми я познакомился в пути, что скрасило монотонность дороги и заставило меня забыть о моем одиночестве. 24 июня, прекрасным воскресным днем, мы подъехали ко второй, не менее великолепной столице русского государства. В ярком солнечном свете сверкали сотни позолоченных куполов многочисленных церквей, зеленые и красные крыши дворцов, а звон тысяч колоколов возвещал о большом церковном празднике -- Дне Иоанна Крестителя. Мы проехали мимо петровского дворца -- оригинальной постройки, куда в свое время перебрался Наполеон после московского пожара; и в 10 часов уже въехали в огромный город, который, как и Рим, построен на многих холмах, и в котором были видны только малые следы большого пожара.
Я взял дрожки, чтобы разыскать моих родственников, которые жили у Сухаревской башни, доехал, и был принят обоими братьями -- Франсуа и Теодором де Куртене -- очень радушно.
Здесь я также встретил своего кузена Владимира -- симпатичного юношу 16 лет, наставником которого я позднее стал. Дочь моего дяди -- Зинаида, воспитывалась в Екатерининском императорском пансионе. Я решил с ней познакомиться, для чего, однако, нужно было сначала получить разрешение директрисы этого заведения -- генеральши фон Крок. Когда швейцар впустил меня в дворцовое здание, я очутился в большой узкой галерее, в которой прогуливались около сотни девочек от 12 до 18 лет, все одинаково одетые. Согласно обычаю, каждая из них при моем поклоне обращала ко мне лицо и вежливо кланялась, скрестив при этом руки на груди. Эта новая для меня церемония так меня смутила, что я покраснел и вынужденно улыбнулся, что заставило девочек улыбнуться в ответ, а затем и рассмеяться, и, с этим веселым смехом, ко мне подошла моя кузина, милая девушка 17 лет, с великолепными глазами и жемчужными зубами. По русскому обычаю, я поцеловал ей руку, а она меня в щеку -- и так мы познакомились. В Москве я оставался целый год, чтобы усовершенствоваться в русском языке, математике и рисовании, а затем прошел еще курс французской литературы, русской истории и географии. Моя жизнь была приятной, но однообразной, я был очень занят, изучал обычаи, привычки и язык моей новой родины, поскольку в 1824 г. в Москве я принял русское подданство и официально получил права гражданства. Вначале мне все было чуждо: одежда, жилища, византийский стиль многочисленных церквей и монастырей и т. д. Меня в высшей степени заинтересовал Кремль с его дворцами и редкостями с пятьюстами французскими пушками 1812 года, обширные базары, где были представлены все богатства Востока и Запада, сам город с его живописными видами и большими садами, а также чудесные окрестности. Мне нравились экипажи, запряженные четверкой лошадей и с форейторами, а позже -- прекрасные сани; к тому же, ко всему привыкаешь, как и к суровым зимам, зимой 1823--24 года в некоторые дни мороз был 30° ниже нуля по Реомюру.
Первая служба на инженерном поприще, вторая поездка в Одессу, научная экспедиция в Румелию и переход в Генштаб 1825--1830 гг.
Императорский институт Путей сообщения был создан благодаря императору Александру I. Он имел намерение после заключения Тильзитского мира направить многих образованных русских офицеров в Политехническую школу в Париже, чтобы там они изучали искусство строительства путей сообщения. Но Наполеон предложил нашему императору послать для этих целей в Петербург четырех отличных офицеров из этой школы. Этими офицерами стали: Базен, Потин, Дестрем и Фабрэ.
Новый институт был создан по образцу Парижской политехнической школы. Воспитанники жили в городе и посещали лекции профессоров. Первым начальником этого учреждения был герцог де Волант (1812--1816), затем испанский генерал де Бетанкур (1817--1823), а при моем поступлении -- дядя императора, герцог Александр фон Вюртемберг, брат царицы-матери Марии Федоровны. Занятия велись на французском языке, и сыновья лучших русских семей должны были выдерживать конкурс, чтобы поступить в этот институт. В результате странной случайности, именно в год моего поступления в институт форма воспитанников была изменена и вместо офицерского мундира, хотя и без эполет, шляпы с перьями и шпаги, мы получили кадетскую униформу, мне дали серебряную кисть да полусаблю. Вместе со своим двоюродным братом я поступил сначала на второй, а несколькими неделями спустя был переведен на третий курс.
Во втором отделении учились прапорщики, а в первом -- подпоручики, которые после серьезного экзамена выпускались на службу поручиками. Прапорщики и подпоручики жили в городе и ежедневно посещали занятия в институте; у учащихся каждого ранга была своя особая классная комната.
Наша жизнь, подчиненная военному порядку, была хотя и занятой, но однообразной. Здесь у меня появился верный друг -- мой одногодка, сын французского эмигранта, Клервиль. Мы оба были чужаками в нашем третьем отделении, и, видимо, потому сдружились и занимались вместе. Закончив занятия и будучи свободен как птица, я все же не покидал институт, а, закрывшись, работал, не покладая рук, чтобы с честью выйти из этой борьбы с судьбой. Смерть императора Александра в Таганроге и восстание 14 декабря 1825 г. не повлияли на нашу учебу. В январе-феврале в Петербург приехали иностранные послы и правители, чтобы пожелать счастья молодому императору Николаю, при его вступлении на трон. Они посещали достопримечательности столицы, и, среди других -- наш институт. Начальник института, герцог фон Вюртемберг использовал это, чтобы блеснуть знаниями своих юнкеров, и, когда эрцгерцог Фердинанд, маршал Мармонт, герцог Веллингтон и фельдмаршал фон Вреде приехали в институт, начальник института вызывал некоторых из нас к доске и заставлял отвечать на французском и немецком языках на разные вопросы, касающиеся дорог и водных путей.
Эта большая честь выпала и мне, так как я мог быстро и аккуратно рисовать на доске, объясняя различные системы каналов России. В марте 1826 г. мы с Клервилем готовились к официальному экзамену и повторили весь курс дважды; полковник Ламэ, преподаватель высшей математики, уверил меня, что я смогу сдать экзамен блестяще. И действительно, на экзаменах по всем предметам я получил высшие оценки; мой двоюродный брат также сдал офицерский экзамен, и до поступления в должность мы занимались тем, что делали съемки окрестностей столицы в большом масштабе.
6-го июня нас выпустили из института и я был первым в списке. В течение зимы 1826-27 года мы продолжали учебу в институте в ранге прапорщиков, и, в конце учебного года, меня и моего двоюродного брата после сурового экзамена произвели в чин подпоручиков, и я опять был первым в списке. Затем нас послали на два месяца на московский тракт, чтобы участвовать в выравнивании и обустройстве этого тракта на участке между Тверью и Москвой, для того, чтобы мы приобрели практические навыки. В столицу мы вернулись в конце августа и в течение зимы 1827--1828 гг. изучали прикладную механику у полковника Клапейрона, курс строительного искусства (шлюзы, шоссе) -- у полковника Херайя, астрономию -- у полковника Ламэ, эскизы проектов и строительных планов -- у полковника Адама.