Князь Абхазов, наш командир, был грузином и совсем молодым офицером. Он выделялся смелостью среди кавказских героев генерала Котляревского в 1812-13 гг.; поскольку при ужасном штурме Ленкорани 1 января 1813 г. юный прапорщик князь Абхазов получил за мужество Георгиевский крест четвертой степени. Позже он участвовал в нескольких экспедициях против горских народов, а также в персидском и турецком походах под командованием графа Паскевича (1826--29 гг.), от которого он получил чин генерал-майора и который теперь назначил его командиром вышеназванной экспедиции. Он не мог сделать лучшего выбора, поскольку князь Абхазов был отличным солдатом и очень хорошим человеком и командиром, мастером горной войны. Мы должны были вразумить племена кистов, галгайцев, ингушей, тагаурцев и т. д., которые многие годы беспокоили Большую грузинскую дорогу и недавно атаковали персидского шаха Хосрев-мирзу, когда тот возвращался из Санкт-Петербурга в Тегеран.

Во время наших экспедиций князь Абхазов в дружеском кругу у вечерних вечных костров рассказывал нам о различных эпизодах похода Котляревского против персов в 1812 г.; случаи казались невероятными, но были действительно правдивы. Я не могу не думать здесь о штурмах Асландуса и Ленкорани. Под угрозой нападения персов под командованием Аббас-мирзы на Транскавказ, наш 30-летний герой, тогда уже генерал-майор, только с 1500 пехотинцами, 500 всадниками и 6 орудиями напал на армию Аббас-мирзы, у которого было 30000 воинов, на противоположном берегу Аракса.

В один день, пройдя 70 верст (10 немецких миль), Котляревский со своим маленьким геройским отрядом преодолел Аракс. 19 октября 1812 г. в 8 часов утра, оставив одно из своих орудий в реке, тремя колоннами стремительно напал на высоту, на которой стояла часть персидской армии. Персия, хотя и пораженная внезапным появлением наших войск, хотела удержать высоту, но не смогла выдержать яростной атаки грузинских гренадеров и спешно отступила в лагерь, где Аббас-мирза был занят тем, что старался навести их на врага; но Котляревский не дал ему для этого времени, ударил в штыки на его лагерь, взял его штурмом, захватил 35 фалконет, военное снаряжение и сам лагерь. Многочисленная персидская кавалерия рассеялась во все стороны, также как и часть сарбасов; остальные бежали в близкую крепость Асландус, построенную в устье Дараурт на Араксе и окруженную высокими палисадами и двумя глубокими рвами и считавшуюся персами неприступной. 20-го, с восходом дня она была атакована с разных сторон грузинскими гренадерами и батальоном егерей, после двухчасового жаркого сражения была взята штурмом, в результате которого четыре батальона персидской пехоты (сарбасов) были уничтожены, захвачено 11 орудий и 500 пленных. В результате этой двойной победы персидская армия была практически разгромлена; сам Аббас-мирза едва избежал плена и спасся бегством в Таурус в сопровождении только 20 всадников. Наши потери были только 150 убитых и раненых.

После разрушения крепости Асландус Котляревский направил свой победный путь на крепость Ленкорань, построенную на юго-западном берегу Каспийского моря и укрепленную английскими офицерами на службе Аббас-мирзы. Она оборонялась 4 тысячами персов под командованием сердара Сеадук-хана. Генерал появился перед крепостью 25 декабря 1812 г., окружил ее и в течение 5 дней использовал все средства, чтобы избежать кровопролития и принудить гарнизон к сдаче, но напрасно. Насколько персы трусливы, как и вообще все азиаты, и на открытой местности не могут выдержать штыковой атаки, настолько же они крепки, защищаясь за стенами. Генерал Котляревский со своим маленьким геройским отрядом в 1500 человек приступил к штурму и 31 декабря издал свой последний и такой знаменитый лаконичный приказ: "Завтра с рассветом начнется штурм. Отступления не будет. Кто отступит, будет казнен". Штурм начался 1 января 1813 г. на рассвете, и после трехчасового ужасного сражения русское знамя развевалось над башнями и стенами Ленкорани, 2500 персов со своим командиром вместе со всеми офицерами остались на поле битвы, остальные сдались. Только личное мужество и энергия Котляревского, выдержка и стремительность отважных войск смогли преодолеть ужасный штурм, но и потери были велики: 16 штабных и старших офицеров и 325 воинов остались на поле боя, и число раненых было не меньшим. К сожалению и Котляревский окончил здесь свою военную карьеру; во рвах крепости, ведя своих солдат на штурм, он получил выстрел в щеку, который раздробил ему челюсть и сделал мужественного героя непригодным к дальнейшей службе. За двойную победу при Асландусе он получил чин генерал-лейтенанта и георгиевский орден третьего класса за мужество; за штурм Ленкорани такой же орден второго класса; редкую награду, но достойную его. Котляревский пережил на 40 лет завоевание Ленкорани; он умер в Крыму в 1852 г. после многолетних, ужасных страданий. Ему удалили 40 костных осколков из головы, и он называл себя живым трупом. Его имя и его дела бессмертны в анналах Кавказа.

Мой товарищ по службе капитан Демьян Искрицкий служил раньше при Генштабе гвардии, но замешанный в историю 14 декабря 1825 г., он был отправлен в гарнизон Орска на реке Урале, затем переведен в Кавказскую армию в 42-й егерский полк, где граф Сухтелен (тогда, в 1826 г., служивший под командованием графа Паскевича) опять отправил его в Генштаб. Он с отличием участвовал в персидском и турецком походах, был очень образованным офицером и отличным человеком; у нас завязалась тесная дружба, которая, к несчастью, была прервана его ранней смертью (1831 г.).

Князь Абхазов покинул Пятигорские воды во второй половине июня, сопровождаемый нами и сотней линейных казаков. Мы ехали по степям и пашням, полям Большой Кабарды, где во многих местах травы были так высоки, что всадник верхом пропадал в них. В первые дни нашего марша мы не видели Кавказских гор, поскольку небо было закрыто облаками. Только когда мы пересекли Малку у Екатеринодара и позже переночевали в станице Пришибской, небо стало проясняться. Когда в 5 часов на следующее утро я встал и вышел во двор дома, где ночевал, я онемел от удивления и восторга: передо мной, как гигантская стена, возвышалась чудесная цепь Кавказа во всей своей красе, освещенная лучами утреннего солнца.

Никогда не забуду минуты, когда я впервые увидел Кавказ. Различные цепи его были окрашены в разные цвета от темно-зеленого до ослепительно белого; оба гиганта Эльбрус (18571) и Казбек (16553) возвышались над остальными снежными вершинами. Как уже сказано, Кавказ с севера выглядит как стена и поскольку Кабардинские и Ногайские степи имеют мало возвышенностей и простираются в длину и ширину на 250 и более верст, то мало какая горная цепь выглядит так импозантно, как Кавказская, если смотреть с севера. Ее южные склоны и ущелья, хотя и тоже грандиозные, менее живописны и протянулись через большую часть Грузии до Армянских гор. В крепости Владикавказ на Тереке мы подготовились к предстоящей экспедиции. Войска собрались: 2 батальона Севастопольского полка, 4 роты 39-го и 40-го егерских полков, 5-ый и 6-ой Кавказские линейные батальоны, 200 линейных и астраханских казаков, общим числом 2065 человек, и с ними -- 4 трехдюймовых горных пушки и 4 маленькие мортиры.

Мы с Искрицким проводили наше свободное время в гостеприимном доме коменданта генерала Скворцова, где мы были приняты как члены семьи. Старшая дочь, Апполинария, незадолго до этого приехавшая из Института благородных девиц в Петербурге, была счастлива иметь возможность с кем поговорить по-французски и помузицировать, а мать делала нам замечания, когда мы пропускали один день и не посещали ее дом. Здесь все уже носило кавказский отпечаток; крепость кишела мальчиками со стрижеными головами; здесь были юные осетины, кисты, галгаи, джерахи, тагаурцы и т. д., которые целыми днями бегали по улицам. Мы часто с большим интересом наблюдали, как мальчики от 8 до 12 лет прыгали с моста в бурный Терек и, уносимые течением, ниже выплывали к берегу; плыть против течения возможности не было. В пригороде и его окрестностях жили осетины и кисты, чьи бедные хозяйства мы иногда осматривали. Я с топографом и в сопровождении пехоты выезжал в южные окрестности крепости, чтобы снять часть долин и ущелий, через которые позже должны были пройти войска.

Между тем, все было готово к наступлению и 8 июня после полевого богослужения в центре войск, поставленных в каре, двумя колоннами мы двинулись. Правая, под водительством князя Абхазова, при котором находился Искрицкий, двинулась по левому берегу Терека вверх; левая, ведомая подполковником Плотниковым, командиром Севастопольского полка, при котором находился я, имела задачу проникнуть в горы от Владикавказа на юго-восток, чтобы позже, у деревни Таргим в долине горной реки Асса, соединиться с правой колонной.

Правая колонна перешла Терек через мост, который был перекинут через бурный поток в 10 верстах выше Владикавказа, и вступила в долины и ущелья джерахов и кистов. Деревня Обин была взята штурмом и сожжена, также сожгли мост через реку Кистинку, когда войска уходили оттуда, их тревожило множество групп кистов, которые застрелили юнкера и ранили некоторых солдат. Марш колонны был вообще очень затруднен; узкие тесные долины ущелья и узкие дороги были виной тому, что войска медленно продвигались вперед, тем более что продовольствие, порох и патроны приходилось везти на вьючных лошадях и потому колонна на марше растягивалась на версту. Там, где горцы не оборонялись, деревни были пустыми. Они состояли из так называемых саклей: четырехугольных построек из камней и обломков скалы, скрепленных без извести; от 8 до 12 шагов высоты, с одной только низкой дверью и одной дымовой трубой, которые пропускали скудный свет в бедные жилища. Жители спасались и бежали в горы и леса со своими овцами и немногими коровами (домашней птицы у них нет), хотя солдаты и казаки держались дружественно. Страх, который внушили наши войска, впервые появившиеся в этой местности, был виной тому, что зачинщики вскоре смирялись, и когда князь Абхазов со своей колонной 14 июля стал лагерем в долине Ассы у села Таргим, появились старейшины (аксакалы, что значит: белые бороды) всех окрестных сел, которые частично, как орлиные гнезда, располагались на труднодоступных скалах или в глубоких долинах, покорились и принесли клятву верности России. Она состояла в том, что каждый аксакал во время чтения текста клятвы касался левой рукой знамени полка, а указательный палец правой руки опускал в чернильницу, чтобы поставить знак, а вернее кляксу против своего имени, которое переводчик написал на тексте клятвы.