Африканец не отвечал, опустив на грудь бороду я загадочно улыбаясь.
-- Ты молчишь, Ганнибал?.. Ведь после того, как ты станешь господином Сагунта, дальше ты никуда не двинешься. Рим потребует выдачи тебя за нарушение договора, а карфагенский сенат проклянет тебя, дорого оценит твою голову, повелит твоим солдатам не повиноваться тебе, и ты умрешь, распятым или же станешь скитаться по свету, как беглый раб.
-- Нет, огонь Ваала! -- воскликнул вождь с высокомерием. -- Карфаген не пойдет против меня. Он предпримет войну против Рима. У меня имеются бесчисленные сторонники, чернь, которая хочет войны, предвкушая получку грабежа и дележа добычи; весь пригородный люд, который будет в восторге от того, что после расплаты с войсками ему достанутся разграбленные богатства полуострова. Я не возвращался в Карфаген с тех пор как последовал за моим отцом, когда мне было девять лет, но народ обожает мое имя.
-- А как же ты победишь Рим?
-- Не знаю, -- сказал Ганнибал с загадочной улыбкой. -- Моя воля говорит: "хочу", и этого достаточно... Я достигну.
Ганнибал замолчал, нахмурив брови, как бы боясь, что сказал слишком много.
Наступал уж день. По дороге проходили женщины с ивовыми корзинами на голове. Два раба, неся на плечах большую амфору, висящую на шесте, приостановились на секунду подле них, чтобы передохнуть. Африканец ласкал шею своего коня, как бы подготовляя его к пути.
-- В последний раз, грек: едешь?..
Актеон отрицательно покачал головой.
С развевающимся плащом Ганнибал поскакал галопом среди облаков пыли, приводя в смятение поселян и рабов, которые отступали к краям дороги, чтобы дать ему проехать.