Послы, отнесясь с презрением к метательным снарядам пращников, спокойно опирались о борт корабля, подавшись вперед туловищем, прикрытые тогой, полные высокомерия, которое, казалось, не страшится диких воинов.
-- Африканец! -- крикнул один из легатов по-латыни, не считаясь с тем, что Ганнибал не мог понять его. -- Так как ты не хочешь принять посланных Рима, мы отправляемся в Карфаген просить, чтобы нам выдали тебя за нарушение договора, заключенного с Гасдрубалом. Рим покарает тебя, когда ты станешь нашим пленником.
-- Что он говорит? Что он говорит? -- кричал Ганнибал, взбешенный этими непонятными словами, в которых он угадывал угрозу.
После объяснения Актеона вождь разразился презрительным хохотом.
-- Отправляйтесь, римляне! -- кричал он. -- Отправляйтесь в Карфаген! Богачи ненавидят меня, и их желание будет наполнять вашу петицию, выдав меня врагам, но народ любит меня и не найдется в Карфагене того, кто бы дерзнул очутиться среди моего войска, чтобы обратить меня в пленника.
Посыпался дождь стрел вокруг корабля; несколько глиняных пуль попало в его бока, и римский лоцман дал приказ отчаливать. Задвигались весла, и корабль начал медленно поворачивать, чтобы выплыть из канала.
-- Вы направляетесь в Карфаген? -- спросил грек.
-- Да, в Карфагене нас лучше выслушают, -- заметил один из послов. -- После того, что произошло, или карфагенский Сенат выдаст нам Ганнибала, или же Рим объявит войну Карфагену.
-- Вы, римляне, отправляйтесь. Мой же долг -- остаться здесь.
И прежде, чем оба сенатора и уполномоченные Сагунта, глядящие с изумлением на происходящее, смогли предупредить афинянина, он перекинул ногу через борт, и бросился с головою в глубь канала. Он надолго погрузился в глубокие воды и вынырнул подле берега, по которому бегали пехотинцы и скакали всадники, чтобы поймать его и захватить в плен.