В отеле в Таррагоне ей также дали сведения о Борха. Здесь ей пришлось остановиться, потому что оставалось еще более ста километров до Пеньискола, а уж начинало темнеть. К тому же дорога была очень плохая.
— Хуже тех, по которой я ехала до Таррагона? — спросила она с некоторым страхом.
Хозяин отеля наклонил голову и развел руками, как бы выражая человеческое бессилие перед тем, чего нельзя изменить, или исправить.
Здание отеля было прислонено к старинному монастырю, превращенному в казармы. Розауре отвели в отеле лучшие комнаты, еще сохранившие запах свежей краски, и когда она открыла окно ванной, то увидела стену соседнего сада, всю в пятнах и покрытую мхом. У стены украшенные фестонами плюща поднимались две пыльные пальмы; из-за решетки казармы несся шум невидной ей толпы, молодой и крикливой. Солдаты, должно быть, находились во дворе, как школьники в часы отдыха. Они перекликались друг с другом изо всей силы своих легких. Всевозможные музыканты упражнялись на своих инструментах, каждый сам по себе, не слушая другого. Резкий, но здоровый интенсивно мужской запах принудил Розауру закрыть окно.
Со стороны улицы дверь казармы монополизировала почти весь тротуар, прикрыв его сверху полосатой маркизой и поставив по краям зеленые ящики с рододендронами и другими растениями. Весь день камышевые кресла были заняты офицерами, и прохожие должны были скользить между ними и ходившими взад и вперед с ружьем на плече патрулями.
Розаура вышла из отеля, когда уже стало темнеть, так как желала осмотреть немного город, и ее появление произвело большое волнение среди молодежи в мундирах, сидевшей у дверей казармы. Лейтенанты и капитаны переглянулись с изумлением. «Вот так женщина». Они никогда не видели ничего подобного в этом тихом провинциальном городке. Они могли только сравнить ее с героинями некоторых экзотических романов, героинями, которыми они восхищались, как апофеозом изящества и неги.
Это была великосветская иностранная сеньора, красивая, богатая, вся окруженная благоуханием, такая, какую им рисовало воображение, когда они зачитывались романами в казарме, или отдыхали у себя в комнате, в гостинице.
Розаура вскоре увидала, что вся улица, по которой она проходила, переполнилась молодыми воинами. Одни шли параллельно с нею по тротуару напротив; другие попадались ей навстречу и, проходя мимо, шептали слова восхищения. Еще немного — и самые смелые из них поклонились бы ей и предложили бы свои услуги, увидав, что она одна и иностранка. Быть может, предложили бы показать ей все интересное в городе. «Ах, нет!» На вид они были ей симпатичны, но она избежала всяких разговоров и поспешила вернуться в отель.
Пока Розаура обедала, сидя спиной к окнам, она увидела в зеркале напротив офицеров в фуражках с золотыми галунами, которые собирались на улице, чтобы видеть ее, уходили и вскоре снова возвращались. Два офицера обедали в той же столовой, и это служило предлогом для других войти, поздороваться с ними и образовать кружок, в котором громко говорили, стараясь сказать что-либо остроумное, чтобы привлечь внимание иностранки.
Она легла спать очень рано, думая о следующем дне. Это была последняя ночь ее путешествия. Оно длилось уже три дня, и она привыкла вставать рано. Когда барабаны и трубы возвестили утреннюю зорю в казармах, она уже была одета и пила едва теплое кофе. А при восходе солнца ее автомобиль был уже далеко от Таррагона. Она улыбнулась, вспомнив молодых воинов, которые, быть может, вспоминали ее ночью и, придя утром в казармы, узнают, что призрак вечерних сумерок навсегда исчез со светом нового дня.