Розаура и Клаудио стали прохаживаться по песку прибрежья. Дойдя до каменных ворот с большим гербом Филиппа II, они увидели ждавших их здесь двух новых друзей Борха. Все было приготовлено, чтобы они могли завтракать на перешейке. Старый матрос стряпал для них в гостинице.
Напрасно Розаура настаивала, приглашая друзей позавтракать. Робость и вежливость побуждали их удалиться. Уже поздно, и дома ждут их к обеду. Потом они вернутся сюда. Теперь все сделано, все готово. И они удалились вместе с Алькальдом, который тоже появлялся не надолго, чтобы убедиться, что у иностранцев ни в чем недостатка нет.
Когда они остались одни, Розаура предпочла завтракать в середине песчаной полоски земли, подальше от прачечного плота, камни которого сильно пахли мылом, а также подальше от гостиницы с повозками, стоявшими у ворот, и от конюшни, наполненной лошадьми, которые непрерывно обмахивали себя хвостами, чтобы отогнать насекомых.
Автомобиль съехал на плоский песчаный берег и остановился у ряда черных барок с мачтами, немного наклоненными к носу. Городская детвора исчезла. Здесь иностранцев окружали дети рыбаков, юнги с темной бронзовой кожей — «барочные кошки», как их там называют, в штанах, завернутых до бедер, в полосатых рубашках и старых фуражках; у всех глаза горели, голоса были хриплые и сильные зубы, почерневшие от табаку.
Начали они с того, что стали просить у Борха папирос. Для них это был лучший подарок, который мог получить любой смертный. Но затем Клаудио был так неосторожен, что бросил им несколько пезет, и тихое побережье было потрясено шумом драки. Рыбаки и их жены удалились во-свояси пообедать. Оставалась на песчаном берегу только детвора флота Пеньисколы на полной свободе, и они стали драться друг с другом, оспаривая ударами один у другого монеты.
Они бешено толкали друг друга, набрасываясь толпой на этих двух великодушных сеньоров. Подобно арабам, они считали название «дядя» самым почетным, которое только может быть дано человеку, заслуживающему уважения. И многие из них схватывали за руку «дядю», чтобы вырвать у него монеты, прежде чем он их бросит.
— Тетя, мне!
— Мне, красивая тетя!
И Розаура тоже бросила им пригоршню пезет, смеясь при виде того, как они барахтались по песку, пуская в ход и руки и ноги. Один из них бросился с шумом на правую ее руку, разорвал ее перчатку, вонзив в нее свои ногти — до того велико было его нетерпение.
— Ах, демон этакий! Получай, получай!