С удовольствием вышла бы она из дому, но дождь и гром все более и более усиливались.
Дед медленно подошел к столу, с кротостью собаки, которая пробирается к остаткам обеда, и его дрожащие руки искали куски жареного мяса. Он овладел также и вином, которое его сноха ставила на стол только в выдающиеся дни.
Вечером он съел, как всегда, свой очень умеренный ужин, но уже не помнил о нем, прельщенный запахом этого другого ужина, которым богатые гости, казалось, пренебрегали. Вдова забыла на минуту свой страх перед бурей, чтобы внушить уважение старику, с которым она обращалась, как с ребенком.
— Дед, не надоедайте этим сеньорам, — сказала она жестким голосом.
Слепой возмутился предположением, что он может «надоесть сеньорам». Им очень нравилось его слушать. Он рассказывал им о том, чего они не могли видеть, так как они молоды.
Он говорил и говорил, точно продолжал рассказ, начатый много дней тому назад, не смущаясь тем, что теперь слушатели его уже другие. Невестка слышала бесконечное число раз ту же историю. Ее трое сыновей смотрели на иностранцев сонными глазами. Самый маленький прижимался к матери каждый раз, как домик сотрясался под грохотом шторма. Даже и он не обращал ни малейшего внимания на рассказ деда.
Наконец, невестка резко прервала старика:
— Замолчи, дед. Замолчи же!..
Старик замолчал, словно на него произвело наркотическое действие восхваляемое им вино. Оба иностранца тоже сидели безмолвно. После того, как прошло первое возбуждение от приключения, усталость делала свое дело.
Прерывая свою речь при каждом ударе грома, вдова стала объяснять, как они все могут провести ночь. Дом был маленький и нужно мириться с его небольшим объемом. После смерти мужа она была одна в супружеской спальне, дети спали в другой комнате; дед устраивал себе постель на овечьих мехах на лавке в кухне.