Милый бритт широко открывает голубые глаза и на его розовом лице изображается удивление.
-- Как так обращаться? Разве я дурно обращаюсь?
-- Да ведь не медалью же вы их дарите, третируя их при каждом случае, словно кастильский погонщик упрямого мула.
-- Вы кажется ошибаетесь. За других не ручаюсь. Конечно, есть среди нашей колонии (т. е. английской) люди слишком, быть может, суровые с туземцами. Но я лично, нет, вы право, несправедливы!..
-- Ну, а вчера, когда к вам пришел по делам этот старый рао бахадур {Высокий туземный титул дворянина.} в ваш кабинет, и войдя в чулках, смиренно стал у дверей?... Ведь вы не только не посадили его, но даже и не подпустили на десять шагов.
-- My dear friend! Вы рассуждаете, как женщина! -- воскликнул мой приятель. -- Визит старика был официальный, и я не имею права отклоняться в его пользу от раз принятой нашими администраторами мудрой политики: холодной сдержанности с туземцами. Иначе они и не стали бы нас уважать. Это политика отчуждения.
-- Вероятно, совпадает с политикой сближения самого недвусмысленного характера? Разве вы не толкнули в моем присутствии вашего садовника, мирно занимавшегося своею работой на грядке, только потому, что он попался вам под ноги, когда мы шли по дорожке?...
-- Это случилось нечаянно, -- проговорил сконфуженный приятель мой, -- иногда трудно бывает отличить их темную кожу от земли.
-- Так, так. Ну а скажите мне, этот ваш черный садовник, британский он подданный или нет?...
-- Да-а-а... конечно! -- немного неохотно согласился мой собеседник, предчувствуя, вероятно, нечто предательское в неожиданном вопросе.