Но он не слышал меня. Опустив голову на раздавленные растения и словно обращаясь к невидимому собеседнику под землей, он продолжал говорить тем же хриплым изменившимся голосом. Он словно изливал внезапно прорвавшуюся волну страдания, полную накипевшей в нем за это время бессильной любви в недра матери сырой земли... Я никогда не видала его в таком возбужденном состоянии. Он казался мне невыразимо жалким, но вместе с этим положительно страшным.
"Что это такое с ним приключилось?" -- подумалось мне. -- "Неужели все это из-за этой глупейшей истории?"
-- Вас оскорбляют... из-за нас... из-за нас одних, -- продолжал он полушепотом. -- Да то ли еще будет!.. вас станут скоро преследовать, гнать... Бросьте нас, отвернитесь... скажите, что вы шутили, смеялись над нами, и вас простят, станут звать к себе, предлагать свою дружбу и общество... Но вы этого не сделаете, иначе маха-сааб не относился бы к вам, как он теперь относится... Поэтому много горя ждет вас в вашем будущем... горя и клеветы.<163>> Нет, опасно быть друзьями бедных индусов! Нет счастья для сынов калиюги, и безумец тот, кто подает нам руку, потому что рано ли, поздно ли, а все же горько ему придется поплатиться за свое преступление!..
С удивлением, почти с ужасом прислушивалась я к этой неожиданной бессвязной речи, но не находила, что ему сказать в утешение и молчала. Невольно я стала искать глазами бабу. Он лежал на скамейке, шагах в тридцати от нас, и, обсушиваясь на солнце, должно, быть дремал.
-- Не сердитесь на меня, упасика,<164>> и простите, что я потревожил вас, -- раздался снова голос Нараяна, уже более ровный и спокойный.
-- Сердиться на вас, мой бедный Нараян? За что же мне сердиться; ведь вы пошутили? -- прервала я его, не зная сама, что сказать.
Он привстал и снова сел на дорожке в обычной ему позе. Обхватив оба колена мощными руками и упершись в них подбородком, он сидел теперь, покачиваясь взад и вперед и вперив глаза в погибшие арали. Он видимо боролся, чтобы совладать с собой, и наконец преуспел: голос его уже не дрожал и не хрипел; но, когда он снова заговорил, в голосе этом слышалось столько непритворного страдания, что я невольно вздрогнула.
-- Нет, я не шутил, -- произнес он медленно и твердо. -- Одно слово, и я бы убил его... Не все ли равно? Ведь моя жизнь так или иначе пропала...
-- Но почему же? Что такое случилось? Не может быть, чтобы вы так волновались из-за одного этого дурака? Скажите, ведь не из-за него?
-- Нет, не из-за него одного, -- прошептал он чуть слышно, -- а все же мне было бы легче, если б я мог убить пред смертью хоть одного из этой нестерпимой для нас расы!!